Новые черты, аспекты и задачи философии техники

 

    Глава 3 из книги Х. Ленк. Размышления о современной технике. М.,1996. С.43-80
 
 
...технические образования, феномены и процессы оказываются все более наддисциплинарными, если мы не хотим выводить за скобки усло­вия их осуществления и логические следствия из вызванных ими инноваций. Междисциплинарная укладка таких технических в са­мом широком смысле этого слова феноменов имеет некоторые стороны, которые наиболее отчетливо выкристаллизовываются лишь в последнее время, хотя они отчасти известны уже давно, но, очевидно, были частично забыты.
 
Фрейер1 уже в 1929 г. подчеркивал «всемирно-историческое значение современной техники», не соответствующее ее культур-философскому структурному пониманию, сторонники которого стремятся рассматривать ее как чистую систему средств на служ­бе других культурных ценностей. Фрейер уже тогда требовал со­держательной «философии истории техники». В самое последнее время только еще начинают рассматривать историчность техни­ческих феноменов; это означает, в частности, заново открыть и установить их историческую обусловленность и не рассматривать технику больше просто как универсально-антропологическую кон­станту, даже если отдельные авторы (например, Закссе2) и про­должают говорить о «биологической склонности к технике» и о «амбивалентной позиции» по отношению к ней, а следовательно, и в ней самой желают видеть независимое от специфики той или иной эпохи человеческое начало.
В области исследований по истории техники были основаны кафедры, научные объединения и журналы3, опубликованы мо­нографии и сборники4 - очень важная корректива нашего столь чуждого истории времени. И философский анализ также начина­ет принимать во внимание этот исторический аспект техники. В философии Ортега-и-Гассет5 и Хайдеггер6 интерпретировали эту историчность еще слишком односторонне как антропологически-культурфилософскую или как бытийно-историческую, но всегда отчетливо видели ее. То же самое относится и к экзистенциаль­ной онтологии техники Бензе7 1949 г. с ее стадиями и следующи­ми друг за другом парадигмами. В западной технике он различает следующие последовательные стадии: механическую, термодина­мическую, электродинамическую и, наконец, атомарную и высо­кочастотную, подчеркивая, что «технические традиции являются, непременно духовными традициями западной интеллигенции»8.
Блюменберг9 несколько десятилетий назад попытался раскрыть суть процессов технизации с помощью толкования и развития поздней философии жизненного мира Гуссерля. Роль филосо­фии он видит в том, чтобы управлять в процессе технизации уте­рянными и пропущенными «смысловыми структурами». Филосо­фия истории Шаппа10, как теория непрерывно и идентично уста­новленных конституитивных начал индивидуального и истори­ческого развития является, по мнению Тухеля11, особенно при­годной основой для создания исторически ориентированной фи­лософии техники, хотя у самого Шаппа, кроме общих замечаний к положению «для-чего-вещи», едва ли вообще найдется какой-либо намек на техническое начало. Философия истории техники остается здесь еще голым постулатом.
Не так давно и Хюбнер12 пытался «понять технику историчес­ки, ...понять ее историю как таковую, исходя из основополагающих целей и норм техники», подогнать под свое учение о чередовании исторических систем и их мутации и экспликации и дать им более или менее историческое объяснение или хотя бы квазиобъяснение. Такая разработка, однако, пока отсутствует. Но дальнейшие интер­претации философии техники также не смогут пренебречь включе­нием их предметной области в социальные и культурные рамки.
 
Вторая сторона наддисциплинарного подкрепления техничес­ких феноменов историческими - социально-научная. Необходи­мо обращать внимание не только на тесную интеграцию с эконо­мическими факторами и разработками, как постоянно подчерки­вали Готтль-Оттлилиенфельд13 и Ваффеншмидт14, (что, однако, подчеркивалось уже и значительно раньше у «камералистов» и представителей «учения о технологии» в XVIIIв. (Бекманн, фон Лампрехт и др.))15, но также тесное связывание с культурными традициями, социальными условиями и развитием, с политичес­кими, экономическими, соцально-психологическими факторами. Гелен16 говорил о все менее прозрачных «суперструктурах», в  ко­торых «наука, ее технологическое применение и промышленное использование» словно в функционально связанном единстве сами себя автоматизируют. Более детальный, особенно методологически более точный анализ этих тезисов, сильно заостренных на самораз­витии, все еще отсутствует. Можно надеяться, что такое краткое за­мечание побуждает к исследованиям в данном направлении. Науч­но-эксплицированный и философски ясный анализ всего того, что может быть названо в широком смысле реально-техническим, пред­полагает также обращение к его социальным и политическим след­ствиям, которые сегодня все чаще обсуждаются под рубрикой «тех­нократия». Здесь нет возможности эту обширную тематическую об­ласть достаточно подробно и серьезно обсуждать17. До сих пор дис­циплинарно ориентированные отдельные науки могли охватывать эти феномены лишь частично и недостаточно, как это убедительно показывает Линде18 в отношении технических артефактов на при­мере структурно-функциональной социологии; это в последнее десятилетие господствующее в социологии направление (в про­тивоположность, скажем Марксу19) практически совершенно упус­тило из вида предметы и тем самым технические артефакты, вещи, устройства, т.е. реальную предметную технику. Это — курьез века, который мы называем «техническим». Лишь немногие специа­листы в области социологии техники20 или проницательные со­циальные философы, такие, как Гелен, или представители инду­стриальной экономической науки, склонные к обобщениям, как в последнее время Пфайфер21, восприняли эту восходящую к Ло­ренцу, фон Штейну и Марксу традицию.
Научно-теоретический анализ высказываний о «детермина­ции» через вещи еще не существует. Теперь уже невозможно на­ивно возвращаться к нереализованным тезисам предметного при­нуждения и применять их к идеологическому «цементированию».
В своей уже упомянутой выше программной статье 1929 г. Фрейер22 назвал в качестве характерной функции современной техники наряду с эмансипацией от «ограничений органической природы» и трансформацией «скрытой энергии» в «планомерное управление» имеющимися в распоряжении человечества форма­ми энергии также и тенденцию к «систематике» и «взаимному прорастанию отдельных технических средств и методов с целью создания сплошной сети овладения природой». Этот системный аспект неявно содержится уже в тезисе Готтль-Оттлилиенфельда о «сплетении отдельных технических достижений в единое дви­жение техники»23. Творческие аналогии с различными областями, результаты более ранних достижений являются условием подлинно инновационного технического прогресса, который имеет «важ­ное значение для удовлетворения потребностей»24. Технологичес­кий прогресс, прогресс в техническом знании (без необходимос­ти введения инноваций) является плодотворным для внутренне­го взаимного сплетения подсистем. Готтль-Отлилиенфельд гово­рит уже о ряде «непрерывности», о мутациях («переход к иным основополагающим идеям решения») как о «взаимосвязи всех технических проблем» и их «собственного существования», о «вы­ведении друг из друга» и «филиации проблем», о «единой системе постановки технических проблем», а также о своего рода методо­логическом единстве25.
Также и исходное положение Хюбнера26 о необходимости ана­лиза технических феноменов в рамках исторической системы, как и необходимости общественно-научного контекста их рассмот­рения (имея в виду «суперструктуры» Гелена, а также акцент на социотехнические системы у Рополя) ведет непосредственно к систематическим принципам в самом широком смысле. При этом может остаться открытым вопрос о том, понимать ли под социо-технической системой только лишь некую историческую систе­му, или только историко-научную систематизацию.
Толкование Эллюлем27 и Бьюканеном28 техники как почти (по Бьюканену) «неограниченной, автономной, универсальной систе­мы эксплуатации» (природы, равно как и человеческой энергии и мотивации), снова возвращают нас к проблеме технократии.
Необходимость системной интеграции специальных техничес­ких областей с некоторых пор стало ясным склонным к обобще­ниям технологам, специалистам в области науки о планировании и экономистам, - в особенности, например, в сфере региональ­ного планирования, где планирование строительства, инфраструк­тура, транспортные системы и т.д. должны быть взаимно согла­сованы, - или в вопросах охраны окружающей среды, связанных с необходимостью системной экологической интеграции. Однако и крупные технические проекты, имеющие целью, например, развитие новых систем вооружения или программу прилунения, осу­ществлялись как в целом, так и в отдельных их частях в значи­тельной степени на основе системного анализа. Техника сетевого анализа и морфологические методы по Цвики29, а также оценки различных ступеней релевантности (древа целей), исследование операций, оргтехника, исходные положения логических решений и анализ ценностей в смысле теории организации образуют исход­ную основу для быстрого расширения в прагматической концеп­ции системотехники. Намеченное обобщение и расширение при­менения оперативных, по Бунге, теорий, а также теорий управле­ния решениями уже стало настолько значительным, что можно было бы говорить афористически подчеркнуто и прагматически кратко о переходе от «технического века» к (информационно-) «системно-технологическому веку», при этом отдавая себе отчет в том, что с такого рода лозунгами надо обходиться весьма осторож­но. Но именно благодаря такого рода афористическим обозначе­ниям особенно рельефно, так сказать идеально-типически схваты­вается суть происходящих изменений. Выражение «системно-тех­нологический» должно при этом указать не только на этот аспект стремления к всесторонне многодисциплинарной системной ра­ционализации, но и на быстро растущее в связи с этим значение информационной техники и систем управления. При этом, одна­ко, мы ни в коем случае не собираемся отдать предпочтение сис­темно-гармоничной концепции равновесия саморегулирующих­ся социотехнических автоматизмов, как это, например, долгое время делала и делает отчасти и до сих пор структуралистски-функционалистская социология в отношении социальных систем (Парсонс, Луман30). Исходные положения системного анализа могут вполне применяться и для дезинтегрированных или распа­дающихся, для неуправляемых и находящихся в условиях неус­тойчивого равновесия самовозбуждающихся систем, что в социо­логии отмечал уже Мертон31.
 
Если Симон Мозер32 уже в 1958 г. говорил о необходимости «совместной работы интересующихся философией техников и за­интересованных философов» - оптимальное объединение таких персон, конечно, далеко не всегда реализуемо и часто даже про­блематично, - то многодисциплинарности и системности возни­кающих в современной техники проблем должны соответство­вать, и действительно соответствуют, с одной стороны, все воз­растающее разграничение и специализация проектно-ориенти­рованных дисциплин, а с другой - усиливающаяся кооперации всех вовлеченных в решение той или иной проектной задачи спе­циалистов из различных сфер науки и техники с так называемы­ми генералистами. Генералистами Хельмер33, например, называ­ет ученых, которые способны уточнять на моделях проблемы, сформулированные в отдельных проектных дисциплинах, и де­лать возможным использование для их решения аналитических, теоретико-системных методов, при применении главным обра­зом вышеупомянутых оперативных (в смысле Бунге) теорий. При этом важно понимать, что необходима не только кооперация с представителями экспериментального естествознания и субстан­тивных (по Бунге) теорий, ориентированная на развитие фунда­ментальных исследований в той или иной области, но и совмест­ная проектно-ориентированная работа техников-практиков и инженеров-ученых с генералистами, представителями обществен­но-научных дисциплин, а также теоретиками и практиками про­ектирования и планирования. Впрочем, сама по себе междис­циплинарная кооперация представителей технических наук раз­личных направлений и учебных специальностей оставляет сегод­ня желать лучшего. Общее учение о технических науках (о чем будет подробнее сказано ниже), ориентированное на методику и методологию научно-технического исследования, могло бы несо­мненно помочь навести мосты между отдельными научно-техническими направлениями, что действительно становится настоя­тельно необходимым ввиду все углубляющегося их отчуждения. К этой все более междисциплинарной кооперации побуждают системные проблемы, все чаще возникающие в лоне современ­ных сложных технологий. При этом тесное сотрудничество меж­ду философами-универсалистами и инженерами-учеными необ­ходимо не только в области критики норм и ценностей, но и в плане осуществления всеохватывающей социально-философской интерпретации и развития философии техники как «приближен­ной к действительности» философской дисциплины. Философ­ское объяснение, критический вклад философов-универсалистов в это движение, к сожалению, пока еще сильно отстает от сфор­мулированного выше требования. Обычно движение в указанном направлении начинается с научно-методологической постановки проблемы в пограничных областях науки и связанных с ними сфер проектирования с целью развития своего рода «системной философии». Книга Ласло «Введение в системную философию» является типичным, правда, достаточно упрощенным, примером поиска путей движения в этом направлении34. Именно при ана­лизе социотехнических систем, предполагающем учет культурно-философских, антропологических, экологических и многих дру­гих аспектов, философия, как теория науки и как социальная и нормативная дисциплина, должна вносить свой посильный вклад. Эти новые задачи философии техники ждут еще своей разверну­той формулировки в прагматическом плане, что неизбежно пред­полагает отказ от традиционной догматически-монолитной мета­физики техники.
5. Теоретико-научный и методологический аспекты.
Теоретико-научный и методологический анализ технических наук, эвристики, технических разработок едва ли вышел за рамки формулировки первоначальных исходных положений35. Роденакер, например, будучи представителем технической науки, пыта­ется, исходя из результатов, полученных теорией науки, прежде всего в индуктивистской концепции и теории познания раннего и зрелого Карнапа, вывести «теорию творчества или рабочую ме­тодику техники», которую называют также теорией конструиро­вания. Безнадежная затея, поскольку из чистой теории критериев оценки научных теорий не может быть выведено никакой прак­тически успешной систематической эвристики или науки кон­струирования. Это подтверждается не только тем, что они имеют различные постановки проблем и нормативные плоскости, но и существенной разницей между техническими ноу-хау и научны­ми законами. Роденакер еще полностью игнорирует эту разницу между объяснительными, интерпретирующими36 и оперативны­ми (в смысле Бунге) теориями техники.
Методологи конструирования Хансен и Мюллер37, а также Альбрехт38 и другие, им подобные теоретики конструирования, судя по их работам, едва ли являются более сведущими в теории и аналитической методологии. В то же время именно методология оценки конструирования является важной, но продолжающей ос­таваться все еще недостаточно развитой областью, проникновение в которую аналитической методологии и теории науки может стать существенным вкладом в познание обсуждаемых проблем. Размышления X. Румпфа39 о теории технических наук явля­ются уже методологически более осознанными, однако он также исходит отчасти из концепции протокольных предложений и не поддерживаемой более никем (да и самим автором, между про­чим, также опровергаемой) жесткой схемы разбиения изучаемых естественными и техническими науками сфер явлений. Это огра­ничивает по существу область методологического анализа лишь дифференцированным сравнением естественнонаучных и науч­но-технических методов. Это является центральной проблемой, обсуждаемой в статье М. Бунге под вводящим в заблуждение заголовком «Техника как прикладная наука»40, всем содержа­нием которой по существу заключенный в ее заголовке тезис как раз и опровергается, в чем автор парадоксальным образом признается в начале и в конце статьи. Этот, до сих пор самый детализированный и плодотворный вклад теории науки в рас­смотрение данной проблемы заключается в анализе понятия «тех­нологическое правило» и его отличии от так называемых помо­логических гипотез41.
Философам (также и вышеупомянутому М. Бунге) не достает все же практического опыта работы в области техники и знания новейших ноу-хау, так что проводимые ими анализы остаются, как правило, слишком абстрактными и далекими от практики. Поэтому в качестве требования для проведения будущего более точного философско-методологического анализа технических про­цессов и явлений и необходима уже упомянутая выше проектно- и дисциплинарно ориентированная, а также постоянная коопе­рация теоретиков науки с инженерами-практиками и методологами конструирования. Обе стороны равным образом смогут по­лучить выгоду от такой совместной работы. Методологический анализ и понятийные средства теории науки пригодны прежде всего как ориентирующие и выходящие за рамки отдельных дис­циплин исходные положения для успешного теоретического обоб­щения и объединения технических феноменов. Всеохватываю­щая содержательная единая теория технических феноменов в их социокультурно-технической и экономической взаимосвязи пока еще является утопией. Мечта Иоганна Бекманна42 об «общей тех­нологии» (Allgemeine Technologie) остается далекой перспекти­вой, если рамки анализа очерчиваются слишком широко. Ска­занное отнюдь не исключает того, что могут быть успешно разра­ботаны модельные представления и идеализации для отдельных областей, как это делает, например, Г. Рополь43, и что различные такого рода начинания из разнообразных отдельных областей бу­дут затем соотнесены друг с другом. Точный анализ взаимоотношений и взаимодействий этих областей в таком случае также ста­новится задачей анализа в теории науки.
Насколько важно это последнее утверждение можно легко про­демонстрировать на примере понятия «социальная динамическая целостность», воспринимаемого социологами чаще всего несколь­ко наивно. В их представлении социальные «действия» отличаются от воздействий, скажем, в механических и чисто техничес­ких системах, хотя логическая структура социологических квази-объяснений весьма похожа на механические казуальные объяс­нения. Социальные «действия» включают в себя языковые пра­вила, семантические интерпретации и иные толкования, норма­тивные оценки, высказывания веры (входящие в компетенцию «эпистемологической логики»), может быть также модальные высказывания, конвенции, культурные фикции и традиции. Пере­несение казуально-аналитических понятий и моделей, напри­мер, моделей, взятых из теории регулирования, на сферу со­циальных систем представляет собой неявное перетолкование этих модельных понятий и основных аксиом. Этим, однако, ни в коем случае не оспариваются сами возможность и про­дуктивность применения аналогичных схем и моделей. Еди­ный понятийный каркас некоей универсальной кибернетики, как основополагающей антропологической дисциплины, в сво­ем одновременном применении к социальным, культурным и естественным системам на основе их формальной аналогич­ности, гомоморфного и реже изоморфного соответствия44 лишь инсценирует несуществующую единую теорию. Однако можно продуктивно применять и переносить из одной области в дру­гую на основе формального соответствия отдельные понятий­ные модели, употребляя их в качестве эвристических стимулов и уточняющих постулатов, а также для имитационного моделирования45. Я далек от того, чтобы отвергать такого рода попытки или даже принижать их значимость. Необходимо, однако, не смешивать их эвристическую ценность с подтвержденным знанием.
В противоположность всеобъемлющей содержательной и еди­ной теории социотехнических феноменов в самом широком смыс­ле этого слова попытки разработать фундаментальную концеп­цию техники, охватывающую различные области технических наук, определяющую их основные общие черты и объединяющую их абстрактные свойства, имеют гораздо больше шансов на реализацию. Здесь, по-видимому, оправдывают себя уже упомянутые выше первые шаги в данном направлении, осуществленные методологами конструирования46, хотя они и базируются в большинстве на методической и методологической общности технических явлений в рамках одной дисциплины. Упомянутые выше набросок «общей технологии», предложенный Бекманном, и концепция социотехнических систем с позиций системного анализа Рополя, связанная, пожалуй, с чересчур оптимистической программой «тех­нического просвещения»47, могут быть истолкованы аналогичным образом. Оперативные теории и их методологический анализ яв­ляются независимыми от определенной области изучаемых ими явлений, чем субстантивные теории (концепции Бунге). Единст­во же «общей технологии» непременно должно возродиться как учение, как анализ методов и как интегрированный предмет изу­чения в том смысле, который в него вкладывали отец «общей технологии» Бекманн и его ученики. Именно такую, не распа­дающуюся на обособленные друг от друга изолированные подоб­ласти, общую технологию в отношении общих явлений хозяйства и общества защищают также Тимм48 и Рополь.
 
В то время как создание единой эмпирически-научной тео­рии социотехнических систем, позволяющей детально анализи­ровать технические структуры и процессы в рамках социокуль­турных систем, представляет собой нечто вроде музыки будуще­го, социально-философские объяснения развивать гораздо легче. Такого рода объяснения могут ограничиваться модельными чер­тами, в них могут быть более сознательно, взвешенно поставле­ны акценты, и нет необходимости интегрировать их в логически замкнутую и единую теоретическую систему, подлежащую в отдельных звеньях опытной проверке. Они могут и обычно содер­жат абстрактные положения и исходят из общих черт, высвечива­ют ведущие линии развития и в значительно меньшей степени ограничиваются эмпирическими деталями. Многое из того, что подается в качестве разного рода понимающих социологических микротеорий, а также технических феноменов и социотехнических систем, является на самом деле именно такой социально-философской интерпретацией, главным образом в связи с идей­но-культурно-социально-историческими, а также философско-антропологическими аспектами. Работа Гелена «Душа в техни­ческом веке»49, например, принадлежит именно к такого рода интерпретациям. Эти социально-философские модели в значительно меньшей степени, чем единая опытно-научная теория, подвержены методологическим ограничениям, в то время как такая теория должна удовлетворять значительно более строгим крите­риям. Традиционные философские толкования техники и явля­ются такими интерпретациями, если они вообще затрагивают социальное обрамление технических феноменов. Разумеется, не­обходимо учитывать также, что любое исследование техничес­ких феноменов предполагает многодисциплинарное сцепление. Чистое, изолированное сущностно-философское представление не может заменить это сцепление именно из-за этих основопола­гающих методологических причин и трудностей, а также вследст­вие недостаточной близости к реальности и к практике и потер­пел неудачу пуристский эссенциализм. Философия должна учи­тывать результаты опытных наук, рефлектировать, критиковать их, а также - может быть косвенно - самой подвергаться ими критике. Это, однако, ни в коей мере не означает, что творческое и конструктивное философствование может быть заменено ком­бинированием результатов опытных наук.
Системно-аналитические перспективы легче всего вводятся в социально-философское объяснение, если их не стараться втис­нуть в прокрустово ложе единой содержательной эмпирической теории. Идея социотехнических систем могла бы наиболее про­дуктивно излагаться как модельная концепция, отдельные аспек­ты которой в связи с тезисом о суперструктурах более подробно анализирует Гелен. Традиционные же подходы в философии тех­ники могли бы быть тогда рассмотрены как равноправные аспек­ты модельного объяснения, не оставляя их как прежде ограни­ченными однофакторными интерпретациями. Однофакторную теорию техники, как уже упоминалось выше, не следует больше отстаивать. Как и любая другая комплексная и многообразно сцеп­ленная с иными явлениями социальная сфера, техника имеет много измерений и даже уже с этой точки зрения должна заклю­чать в себе множество модельных черт. Попытка системного объ­единения, чего добиваются главным образом с помощью постро­ения смелой конструкции, не должна быть исключена, а, напро­тив, становится эвристической заповедью. Мы уже указали на концепцию теоретико-системной технологии в смысле общего учения о технике и «технического просвещения» Рополя. Однако на эту политически-педагогическую цель можно ориентировать­ся только на основе использования социально-философских мо­дельных интерпретаций, способствующих лучшему пониманию политехнического образования, системной и социальной интеграции технических феноменов и дифференцированной оценки гражданских технологий с точки зрения Гуманных целевых установок и без использования слишком прямолинейного кли­ше «за или против».
7. Ценностный и нормативно-философский аспекты
Интерпретацию социотехнических феноменов в тесной связи с их социально-философским толкованием следует включать в рамки нормативной философии. Вопросы гуманитарной и разум­ной оценки технических разработок, постановка целей и осмыс­ление, моральная ответственность и приспособленные к общей общественной ситуации оценочные концепции все более высту­пают в качестве неотложных открытых проблем в поле зрения сознательно и ответственно разрабатываемых технологий и пла­нов50. Призывы к новым оценкам, к новым, ориентированным на долгосрочную перспективу руководящим мнениям и «веду­щим величинам» технологического прогресса звучат у таких ав­торов, как Озбекхан51, Фейнберг52 и др.53. Требование конструк­тивного вклада моральной философии и философии ценностей в выработку четких рецептов для глобальных решений или сведе­ние работы философа к простому словесно-аналитическому опи­санию опросов (как, например, у Фейнберга) означает недооценку и непонимание роли философии. Исследование альтернатив и модификаций норм и представлений о ценностях на основе размыш­лений об их адекватности и сравнительного анализа отнюдь не яв­ляется созданием каких-либо догматических предписаний. Пред­полагать или предлагать еще совсем не означает предписывать.
Так как традиционная философия техники слишком сильно колеблется между двумя полюсами - культуркритикой техники и ее апологией, то в обсуждениях социотехнических проблем нор­мативной и моральной философии до сих пор уделялось очень мало места детальному анализу. Сборник «Ценности и будущее. Влияние технологических изменений на американские ценнос­ти»54 принимает лишь это ведущее направление (также в качестве варианта дебатов о технократии) и представляет собой скорее пред­писание для лиц, принимающих решение, чем фундаментальный научный анализ. Сообщения Закссе55 в книге «Техника и ответст­венность. Проблемы, этики в техническом веке» намечают эту тематику и законно подчеркивают: «Не (только) решение техни­ческих, но и этических проблем будет определять наше будущее».
Они не могут, однако, еще дать какого-нибудь решения этих про­блем и остаются лишь пластическим отображением случаев, в которых новая ориентация является неотложной, как, например, при постулировании классического владения собственностью и ориентированных на субстанциальные категории понятия собст­венности, воровства, потребления и справедливого обмена приме­нительно к информации56. «Требуются также и этические нормы для нового типа возможностей пользования информационной соб­ственностью»57. Аналогичная неотложная потребность в новых ори­ентирующих нормах морали существует в области генетики и ме­дицины (как, например, споры о противозачаточных средствах), при общении с .неличностными институтами и информационными системами или перед лицом применения больших технических сис­тем оружия массового уничтожения, чтобы констатировать: боль­шинство наших традиционных моральных понятий, но особенно наши тяготеющие к морали сдерживающие средства сформиро­вались на базе личностных контактов, и они не в состоянии вос­препятствовать нажатию кнопки или хотя бы вообще понять, что это нажатие кнопки может привести к гибели десятков тысяч людей и оставить еще большее число калек - жертв применения ядерного оружия. Морально чувствующие натуры сходят с ума или на них ставят клеймо сумасшедшего, как это произошло с пило­том, сбросившим атомную бомбу на Хиросиму58. С повышением эффективности техники опасность злоупотреблений умножается: вспомним хотя бы о возможностях принуждения, манипулирования, контроля над населением, которые открывает монопольная информационная система диктаторскому или просто одержимому властью правительству. Морально-, ценностно- и философско-пра-вовой анализ и предупредительное проецирование и моделирова­ние проблем являются важными для формирования моральных норм и суждений, а также для законодателей. Значение этой об­ласти моральной рефлексии техники и ее последствий значитель­но возрастает. Она должна привлечь и усиливающееся внимание философов. Тогда доморощенные ценностные проекты теорети­ков планирования вроде Озбекхана59, вероятно, не приводили бы больше к таким дилетантским результатам или не выдержали бы конкуренции с лучшими проектами. Знание того, что техника ориентируется на ценности полезности, социальная коммуника­ция - на ценности любви, а наука - на ценности истины, уже не революционизирует моральное сознание. И экологическое равновесие на планете Земля едва ли может быть признано но­вой фундаментальной ценностью нашего технического века60, так как речь идет несомненно о производной, вторичной ценности.
 Альтернатива «проклятие или благословение техники?» - и вследствие чересчур глобального способа выражения такого рода оценок - представляется с взвешенно-дифференцированней точ­ки зрения философии морали фальшивым клише, преувеличен­ным упрощением, рецидивом «черно-белого мышления», к кото­рому склонен тоталитаризм вообще. Также и для морально-фило­софского мышления должно быть ясно, что техника как таковая, т.е. как определенная реальность, не существует как предмет мо­рального суждения, что такого рода глобальные ярлыки искажа­ют ее суть и препятствуют детальному и адекватному анализу.
Приводимый ниже 3-й тезис мог бы стать итогом не только седьмого параграфа, но, пожалуй, и всей главы.
Заново открытая в последнее время историчность всех техни­ческих творений, феноменов и разработок должна быть принята во внимание также и философами техники и продвигаться от фор­мулировки первых исходных принципов к зрелым объяснениям и к прокладыванию пути в другие социальные области в широ­ком смысле этого слова. Метапроблемы технического являются слишком важными, чтобы они могли быть предоставлены одним техническим наукам; они являются социальными и ценностно-философскими проблемами. Системный аспект, междисциплинарность и надпрофессиональная кооперация также, естествен­но, и с представителями инженерных наук, является необходи­мой для получения интерпретации техники, адекватной стоящей проблеме, близкой к реальности и продуктивной с точки зрения планирования. Философ, как теоретик науки и методологии оценки, как интерпретатор моделей в социально-философской сфере и, что важнее всего, как моральный философ и исследователь ценностей, может вносить существенный вклад в острую крити­ку в сфере методологии и в видении проблем как таковых, в ана­лизе более общих аспектов и альтернативных нормативных пред­ложений.
Наука и техника характеризуют сегодняшнюю жизнь. Лозун­ги «технический век», «научно-техническая цивилизация» под­черкивают этот тезис. И в самом деле: в то время, как наука в течение уже нескольких столетий определяет западную культуру - по крайней мере в ее духовном самопонимании - влияние техники и промышленности (и через них также и прикладных наук) особенно бросается в глаза в последнем столетии. Карл Ясперс считал даже, что техника является сегодня, вероятно, главным предметом для понимания нашего положения и значение ее влияния на все жизненные проблемы просто невозможно переоценить. Таким образом, интеллектуальное объяснение, филосо­фия культуры и социальная философия технического и научного мира крайне необходимы, чтобы вообще можно было понять си­туацию человека в современном обществе. Это понимание в свою очередь могло бы быть необходимым предварительным условием преодоления всех проблем и конфликтов между техникой, при­родой и обществом. В действительности оказывается, что для су­ществующих высокоразвитых индустриальных обществ характер­но переплетение влияний этих трех сфер: технические средства и методы применяются все больше в тех областях, которые традиционно избегают ее вмешательства. Особенно примечательно в этом отношении широкое применение методов переработки ин­формации и электронной обработки данных. Информация и ма­нипулирование ею стали в последнее время в огромных масшта­бах доступны систематическому техническому вмешательству. Как оказалось, одна лишь совокупная машинная техника и смелые материальные конструкции не являются больше символом технического века, а вместе с упомянутым расширением сферы при­менения технических методов все более характерной чертой на­шего мира становится, в особенности, радикальная рациональ­ная систематизация посредством переработки информации и авто­матизации производства. Информационная техника становится приметой нашего времени, и сегодня все чаще говорят об особом информационном обществе. Тенденция к всеохватывающей сис­темотехнике и организационной технологии также сказывается в скачкообразно возрастающем применении связанных с инфор­мацией систем, все шире распространяющихся системотехничес­ких методов, включая технику программирования, управление процессами и их оптимизацию, в подходах к технике управления и регулирования, технике структурного и сетевого планирования, а также в автоматизации и в насаждении компьютеров почти во все доступные области организации и производства, вплоть до роботики. Все эти тенденции являются отражением позиции действительно всеохватывающей системной рационализации. В вы­сокоразвитых индустриальных обществах лишь немного десяти­летий существующие технические средства коммуникации пере­дачи информации сделали возможным обширное применение и влияние информационных систем. Чтобы обозначить эти сдвиги во влиянии техники на сегодняшнее общество через, быть мо­жет, образное, но содержательно концентрированное выражение, я 15 лет назад писал о том, что «технический век» превращается в «информационно- и системно-технологический век». Мы живем не в постиндустриальную, а в супериндустриальную системно-технологическую эпоху. К уже давно известным технологическим вызовам, например, через концентрацию технических устройств и проблемы ее последствий в областях сосредоточения индустрии присоединяются сегодня типично «системотехнические» или даже «системократические» вызовы, скажем, через обширные системы данных и документации, которые могут, например, при известных условиях комбинировать и запасать больше информации об отдельных лицах, чем они сами знают о себе. Развитие законов защиты информации показывает, как системотехнократические тенденции намечаются повсюду через применение компьютеров, вторгаются в частные сферы или могут ограничивать их, и приво­дит к тому, что это частное пространство становится особенно высоко ценимой областью.
Однако является ли господство компьютера, «компьютерократия» неизбежной судьбой массового индустриального общества системно-технологического века? Так может случиться, если де­мократически устроенное общество не будет постоянно уделять свое бдительное внимание практическому сохранению прав на свободу и других основных прав человека. Несомненно здесь воз­никают и ставятся совершенно новые проблемы перед интелли­генцией, особенно актуальные для культурно-философской и со­циально-философской дискуссии и критических анализов. По­скольку во время и после первой промышленно-технической ре­волюции, как впрочем и еще раньше, при введении первого ткац­кого станка и машин были вспышки нападений на машины (вспомним восстание силезских ткачей) и направленная против техники культуркритика, следует и теперь ожидать аналогичного восстания против распространяющейся «системотехнократии» и интеллектуальной критики ее предпосылок, тенденций и последствий. Можно надеяться, что эта критическая дискуссия не спа­дет в односторонность, характерную для традиционной культуркритики техники, которая питается, в сущности, от корней рет­роспективной романтики и гуманистически литературно образо­ванного общества. Культуркритическая дискуссия в прошлом за­трагивала те или иные черты и области науки и техники по той причине, что не было развитой философии техники. Еще и се­годня философская полемика вокруг техники, особенно в связи с распространением развивающейся системотехники, несколько запаздывает. Она имеет лишь спорадический, скорее прагмати­ческий, чем содержательный и основательный характер. Слова Ясперса о том, что техника и ее последствия важны сегодня для понимания всех жизненных проблем, не были до сих пор приня­ты достаточно серьезно по меньшей мере не только философами, но и техническими университетами, в которых все еще отсутст­вуют крайне необходимые кафедры методологии технических наук, общей технологии, философии и социологии техники. Поверхностная ориентация на единичные проекты и однопредметное исследование едва ли может принимать во внимание широкие социально-философские проблемы информационно- и систем­но-технического века. Особенно это будет когда-нибудь постав­лено в упрек техническим университетам. Философская сдержан­ность по отношению к техническому уже существует, начиная с поры первой индустриализации. После мало известной книги эко­номиста Иоханна Бекманна, вышедшей в 1777 г. с вычурным на­званием «Введение в технологию или к познанию ремесел, фаб­рик и мануфактур, преимущественно тех, которые находятся в ближайшей связи с сельским хозяйством, полицией, камералистикой (с включением очерков по истории искусств)», которая является действительно первой по философии техники, которой лишь 218 лет от роду. Опубликованная в 1877 г. книга Эрнста Каппа «Основные направления философии техники» далеко опередила свое время, чтобы получить достойный резонанс. Капп развивал теорию, что орудия и машины являются усиливающим действие продолжением органов или «органопроекцией» человека. Действительно влиятельным философом техники был Карл Маркс. Машинерию и средства деятельности он считал ведущи­ми величинами производства и общественного развития. Паровая машина породила общество промышленного капитализма, в котором технические средства производства и производительные силы играют главную роль. Маркс был скорее технолого-детерминист, чем экономист. Впрочем, он предвидел развитие автоматических систем машинерии как наиболее совершенную форму техники.
Более поздние работы по философии техники, идя по пути, проложенному немецким идеализмом, наоборот, часто приходили скорее к фетишизму «понятий» и в общем оказывались пустой игрой понятиями, оставаясь чересчур абстрактными.
Даже вызвавшая большой интерес и схватывающая суть проблемы работа Фридриха Дессауэра «Споры о технике»61, опубли­кованная в 1956 г., опиралась на труды таких мыслителей, как философы-эссенциалисты, хотя сам Дессауэр был не только философом техники, но и инженером-исследователем, участвовав­шим в качестве радиолога и биофизика в разработке устройств и методов рентгенокинематографии и располагал многолетним тех­ническим опытом по применению естественнонаучных и науч­но-технических теорий. Даже этот, в сущности «идеальный фи­лософ техники» не избежал сетей понятийной спекуляции. Он определяет технику как «реальное бытие, возникающее из идей через целенаправленное формирование и обработку природных материалов». Выражение «из идей» он понимал таким образом, что в некотором нереальном «царстве» уже предзаданы ясно пред­определенные «формы решений» любых технических задач по божественному плану и через старания инженеров-исследовате­лей или конструкторов они должны лишь раскрываться. Если известно, что в истории технических разработок часто давались равноценные, но разнородные решения, которые иногда даже существуют параллельно в одно и то же время (например, электро­мотор, бензиновый мотор, дизельный мотор, ракетные двигатели и т.д.), то тезис Дессауэра о предопределенных технических ре­шениях невозможно защитить. С одной стороны, в объяснении Дессауэра недооценивается творческое и конструктивное в тех­ническом развитии по сравнению с простым опытом, а с другой - он неправильно видит в техническом произведении продолже­ние первоначального божественного творения, но другими сред­ствами, т.е. некоторый вид «продолжения первоначального Бо­жьего творения», а в самой технике - «встречу с Богом»62.
Можно ли сказать, что перед нами - самообожествление тех­нического человека? Не поднимается ли здесь не выдерживаю­щее критики идеалистическое утверждение о существовании надреального царства идеальных форм технических решений, которое связывается с ложным сравнением технического оформления, с од­ной стороны, и божественного творения из ничего, с другой сторо­ны, попросту до своего рода технологии техники? Дессауэровское объяснение является устаревшим также и по другим причи­нам: от него ускользает историческая и социальная обусловлен­ность всего технического и, что уже подчеркивалось Марксом, взаимодействие технического, экономического и социального раз­вития. В будущем в любом случае философское объяснение тех­ники не может быть развито на основе пренебрежения истори­ческой и общественной обусловленностью и взаимодействием.
О тесной связи всех отдельных аспектов прогресса в общем движении техники в единую систему говорил уже в 1923 г. Готтль-Оттлилиенфельд - после Бекманна и Маркса третий по значимости ученый-экономист, исследователь техники. Такого рода объединение технического развития в систему с положительной об­ратной связью должно распространяться на более широкие об­щественные сферы.
Однако не имеет смысла воспроизводить здесь различные ва­рианты традиционной философии техники во всех деталях; более продуктивным будет, по моему мнению, если я подберу лишь отдельные характерные и определяющие признаки, которые у каж­дого автора верно или ложно принимались за существенные чер­ты техники или как «сущность техники».
Так, техника очень часто понималась и понимается до сих пор просто как прикладное естествознание - поверхностное тол­кование, которое не учитывает того факта, что историческое раз­витие техники начинается намного раньше, чем возникло экспе­риментальное и теоретическое естествознание. Кроме того, тех­нические разработки и открытия часто сегодня следуют совершенно иным целевым установкам, чем естественнонаучное по­знание. Несмотря на усиливающееся применение естественно­научных знаний и методов в технике, сама техника преследует также и такие цели, как, например, экономичность. Хорошая или наивозможно лучшая техническая конструкция не может происходить только из естественнонаучного закона. Для ее создания в значительно большей мере требуются способности к творческому проектированию, чем простое умение применять естественнонауч­ные законы к единичным случаям. Чаще всего техника понималась как система средств, которые могут применяться для достижения любых целей и намерений благодаря тому, что систематически запланированный окольный путь сэкономит усилия или вообще окажется единственным для достижения поставленной цели. Так считает и Нестор немецкой философии техники Ханс Закссе.
Часто система технических средств ориентирована с самого начала на обеспечение хозяйственных потребностей, на облегче­ние условий существования и на предотвращение нужды, на улуч­шение качества жизни, а также на заботу о добывании средств существования и овладения природой (как, например, у Готтль-Оттлилиенфельда, Гелена, Ясперса). Вопрос, однако, заключает­ся в том, является ли характерной чертой техники то, что она - лишь совокупность средств, и обладает ли техника, характери­зующая сегодня во многом наш мир, собственной динамикой, учитывая ее тесную связь с общественным развитием. Вопрос заключается также и в том, не являются ли глубинной основой техники культурные условия и воздействия.
В технике видят выражение человеческих стремлений к влас­ти над природой и ее эксплуатации, организованное применение систематически выработанных технике производственных знаний (как у Шелера и Шпенглера).
Техника понималась и как историческое освобождение че­ловека через собственные действия, через трудовое формирование действительности, толкование, наиболее близкое марк­систской традиции, но отстаиваемое также консервативными философами техники. С ним тесно связано и другое толкова­ние, согласно которому техническое развитие рассматривает­ся как проект искусственной среды в целом и как поступа­тельная замена естественной среды «самосоздаваемым миром культуры», «техническим искусственным миром» и т.п. В новом теоретическом и социально-научном объяснении делается упор на конструирование, создание искусственных объектов (артефак­тов) и систем вещей, а также проектирование систем техничес­ких действий и взаимное соединение этих элементов в обшир­ные общественные связи, в так называемые социотехнические системы. Если при этом дополнительно учитывается вышеупо­мянутое классическое толкование техники как органопроекции (Капп), как «возникновение реального из идей» (Дессауэр) и как продуктивной самореализации через переработку природы (Маркс), то мы имеем уже целую связку объяснений техническо­го и техники, которая не может быть сведена к только одной единственной основной черте.
Технику, сущность техники не характеризует какая-либо одна единственная черта. Однофакторная теория техники и ее взаи­мосвязей с другими жизненными сферами несостоятельна. Все общие высказывания о сущности техники слишком сильно ог­рубляют и искажают облик техники, чтобы достаточно адекватно описывать многообразие технического. Это возможно лишь в кон­тексте «информационно- и системно-технологического века». Феномен техники в целом и ее вовлеченность в другие сферы общественной жизни и культурные традиции могут быть поняты лишь с точки зрения надпрофессиональных принципов, опираю­щихся на системные взаимосвязи между всеми влияющими фак­торами.
В особенности это относится к предположительно неизбеж­ному социальному давлению и собственной динамике техники. Можно часто говорить о технократии, совокупном господстве техники или техносистемы. В настоящее время наиболее распро­страненными являются следующие четыре варианта концепции технократии:
1. Технократия рассматривается часто как господство технических экспертов (экспертократия).
2.   Технократия - это ориентация на технику как на так называемый «технологический императив» (Людвиг Маркузе, Станислав Лем): все, что можно изготовить, изготовляется и притом для удовлетворения определенных потребностей.
3. Технократия понимается как господство предметной необходимости вплоть до появления тотального «технического госу­дарства» (так утверждает, например, социолог Хельмут Шельски), в котором лишь еще управляют, однако политических решений уже не принимают.
4.Технократия выступает в качестве тенденции к информационно- и системно-контролируемому обществу в более общем виде: к информационной системнотехнократии.
В связи с критикой технократии следует прежде всего конста­тировать, что и здесь обнаруживается заметный культурный пес­симизм: почти не делается никакого акцента на значительных возможностях гуманизации условий существования с помощью технического развития. Пожалуй, больше половины человечества уже не хочет и не могла бы больше жить без техники.
Однако в целом дискуссия по технократии показала: не суще­ствует никакого заговора техников, с помощью которого они хотели бы захватить власть над обществом, и что здесь речь идет о все растущем значении технических функций и систем63. Наиболее существенным результатом создавшихся ныне условий явля­ется то, что сложные политические решения не могут прини­маться с помощью технических методов. Не существует, по сло­вам Хельмута Шельски, лучшего с научной точки зрения пути даже в самых сложных технологических организационных проек­тах (например, в программе прилунения, разработанной в США). Часто приходится выбирать между двумя равноценными проектными решениями. Представители общественных наук слишком легко поддаются соблазну построить соломенное чучело «однобокого технаря».
Даже концепция Шельски об эпохе отмирания политики и политических решений, а заодно и демократии, не совсем верно описывает социальные реалии. Трудно даже представить себе возможность абсолютной концентрации власти у государства; речь скорее может идти о плюралистическом переплетении интересов и о взаимном маневрировании различного типа бюрократий, объединений, партий, профсоюзов и групп предпринимателей, при котором требуется прежде всего достижение консенсуса и нахождение согласованных решений. Модель «технического государства» нельзя понимать как тотальную, хотя отдельные аспекты этой модели и могут верно описывать те или иные черты реально происходящего. Таким образом, скорее наблюдается ощу­тимый недостаток информации у политически ответственных де­ятелей, например парламентариев или министров. Стремление способствовать лучшей информированности парламента имеет свое, демократически мотивированное основание. Следует также отметить, что модель «технократического государства» Шельски слишком формальна, слишком неисторична, несоциологична и абстрактно антропологична, чтобы верно представить проблемы власти и господства, конфронтации групповых интересов или даже политических институтов государства. Прежняя дискуссия о технократии, в конечном счете, не выходит за рамки клише «за» и «против», и потому она едва ли может достаточно ясно описать процессы принятия социальных решений. Наиболее современной формой реализации технократической тенденции является системно-технократическая тенденция.
Можно с поступательным развитием микроэлектроники, уп­равляемых компьютерами сложных технических систем и автоматизированных систем административного управления конста­тировать стремление к постоянно возрастающей системнообъединенной технократии? Может ли в представления о бюрокра­тии, технократии и электронократии (означающей господство включенной в электронные средства телекоммуникации бюро­кратии) входить также новейшая и в высшей степени эффектив­ная связь, которая прямо-таки сигнализирует приход технотрон­ного «старшего брата»? Многие осознают также угрозу, заклю­ченную в сложной информационной системе, позволяющей не только диктовать правила сбора и характер собираемых социаль­ных данных с точки зрения компьютера, но и приводить законо­дательство и применение законов в соответствие с требования­ми, диктуемыми языками программирования («компьютерократия»). Развитие компьютерной техники, электронной цифровой техники и техники переработки информации начинает настойчи­во создавать проблему тотального технократического контроля за личностью в виде собранных и скомбинированных персональных данных. Угроза частной личностной сфере, «информационной тайны» привела к развитию правовой проблематики защиты персональных данных от их несанкционированного коммерческого и общественного использования - постановке проблемы, имею­щей, естественно, также большое не только моральное, но и пра­вовое значение.
В этом контексте возникает целый ряд вопросов. Устанавли­вается ли в связи с появлением новых средств телекоммуника­ции с электронным управлением и соответствующей им новой формой бюрократизации нечто подобное административно-управленческой технократии, враждебной демократии? Ведет ли обширное применение системотехнических методов шаг за ша­гом к системнотехнократии? По-видимому, тенденция к системнотехнократии будет представлять собой в будущем своеобразный и все усиливающийся вызов демократическому об­ществу со стороны как бы слившихся воедино всех форм и направлений бюрократии, заключающийся в требовании более четкого разделения социальных ролей и функционализации на основе полной технизации, автоматизации и компьютеризации общества.
Политическая релевантность этих новых процессов очевидна, однако пока еще мало исследована. К тому же имеет место раз­рыв между якобы существующим всемогуществом технократов, с одной стороны, и политическим бессилием технической интел­лигенции, с другой стороны. Это важное обстоятельство почти полностью проглядела культурная критика техники и техничес­кого интеллекта.
По сравнению со всеми технократическими моделями так на­зываемая «прагматическая модель» институализированной совместной работы технических экспертов и лиц, принимающих политические решения (Хабермас, Фрич), еще слишком мало и недостаточно развита. Лица, принимающие политические решения, ориентируются часто на краткосрочные выборные периоды и сроки, эксперты же слишком фиксируют свое внимание на за­ученных или специальных и профессиональных методах. Модель взаимоотношений экспертов и лиц, принимающих политические решения, должны быть поэтому дополнена вкладом генералистов, представителей социальных наук, «специалистов по обобще­ниям» и совместной работой с социальными философами-уни­версалистами, этиками, заинтересованными юристами и т.д., ко­торые в качестве консультационного штаба анализируют, оцени­вают и могут предложить для обсуждения общественностью буду­щих возможностей и целей. И, конечно, ничего не предписы­вать. Ученые и философы не могут снять ответственность с граж­данина и лиц, принимающих решения. Это была бы самая насто­ящая экспертократия. Напротив, необходимо ссылаться на возможности политических влияний технической интеллигенции в нашем гласном обществе или на постоянную совместную работу в экспертных комиссиях, гражданских инициативах и т.д. Техническая интеллигенция не вышла до сих пор на политическую арену возможно именно потому, что она еще недостаточно ясно актуа­лизировала и осознала себя в качестве политической силы. Таким образом, сегодня нельзя недооценивать шансы ее полити­ческого влияния через информирование общественности, став­шей в последнее время весьма чувствительной к вопросам соци­ального использования техники. Это должно повлечь за собой и изменения в системе образования и воспитания нового поколе­ния инженеров и техников.
В инженерных союзах наметились сегодня серьезные измене­ния. Последние социологические исследования показывают, что инженеры стали проявлять явный интерес к общим социальным и политическим вопросам, которые требуют, конечно, еще чет­кого выражения и дополнительной внепрофессиональной их под­готовки. В целом из результатов социологических опросов следу­ет, что желательно явное повышение нетехнических предметов в обучении инженеров. Ведущие инженеры-машиностроители с высоким чувством ответственности выступают в большинстве случаев в защиту модели обучения, которая ориентирована на включение в учебный процесс до 30% нетехнических курсов, в особенности по общественным, юридическим, политическим, даже моральным, а также системно-теоретическим вопросам. Это про­граммное представление соответствует новому повышению роли и значения менеджмента и управленческих функций в инженер­ной среде. Обучение должно, кроме того, быть ориентировано на проблемы социальной оценки техники и гуманной направленности инженерной деятельности на общее благо.
И модель «технократического государства» Шельски, и раци­ональная философия техники фактически пренебрегли полити­ческими, содержательно-социальными факторами и историчес­кими условиями. Разносторонняя философия техники должна поэ­тому разрабатываться совместно социологами техники и пред­ставителями технической интеллигенции. При этом необходима приближенная к практике междисциплинарная работа ответст­венных политиков, хозяйственников, инженеров и специалистов-ученых, представителей социальных и информационных наук, эко­номистов и генералистов. Необходимо также внесение критичес­ких корректив со стороны философов-универсалистов. В англо­саксонских странах проблема этики уже стала подобной инду­стрии роста - как экономика в прошлые годы. У нас же эта проблема техники все еще дремлет. Только, пожалуй, в биомеди­цинских исследованиях недавно начали обсуждаться проблемы этики, но, к сожалению, лишь в виде подготовки рекомендаций так называемых «анкетных комиссий» по этике (например, по генной инженерии), а также несколько проектов законов. Еще не сформировалась действительно близкая к практике социальная философия техники; сами теоретические основы этой науки находятся пока у своих истоков. В этой области высшие школы сделали до сих пор еще очень и очень мало.
Проблемы технического являются почти всегда одновремен­но социальными, даже социально-политическими проблемами. Это настолько важно, что нельзя допустить, чтобы данные во­просы обсуждались в рамках чисто назидательного обучения в одном ряду с второстепенными учебными предметами. Они не могут быть также отданы на откуп одним лишь представителям технических наук или только представителям социальных наук. Дискуссия о технократии грешит до сегодняшнего дня тем, что в ней принимают участие исключительно социологи и политологи. Философией техники занималось и занимается слишком мало философов и то лишь попутно. Этика инженеров в качестве само­стоятельной теоретической дисциплины и практики фактически вообще не существует. Во всяком случае имеется лишь набросок основных направлений по этике инженера, выработанный рабо­чей группой Союза немецких инженеров. Необходимо сделать все возможное, чтобы в общественной дискуссии, в образовании и повышении квалификации технической интеллигенции социально-научные подходы, а также оценочные и целевые аспекты стали результативными. Только тогда станет возможным разум­ное равновесие между негуманностью механической администра­тивно-технологической диктатуры, с одной стороны, и катастро­фой со снабжением, с другой. Речь должна идти не об отмене техники, а лишь о гуманизации технического прогресса. Гуман­ность почти никогда, однако, не является делом бескомпромисс­ных экстремальных требований, а всегда - разумной меры. Тех­ническая интеллигенция не составляет никакой тайной секты, заговора экспертов для приобретения теневой власти. Заговор техников существовал по большей части лишь в головах крити­ков техники.
Инженер, однако, не является магом всего, что может быть сделано. Природа, в конечном счете, не позволяет себя действительно перехитрить. Приспособление, интеграция, экологичес­кая приспособляемость, учет системных взаимосвязей и даже от­ветственность за природу, за живые существа, зависящие от на­шей воли, - все эти аспекты должны получить в будущем более четкое выражение. Разумные анализы и программы требуют и подчеркивают расширенную ответственность человечества вообще и инженеров в частности также за природу в целом и ее подсистемы, а также за иные биологические виды, помимо человека.
 
1 Freyer H. Zur Philosophie der Technik. In: Blätter für die Deutsche Philosophie, 1929, S. 196, 194.
2 Sachsse H. Technik und Verantwortung. Probleme der Ethik im technischen Zeitalter. Freiburg 1972. S. 57, 51. Критическое замечание Закссе (на с. 58) о том, что развитие техники по собственным законам является современным мифом, который предлагает современному человеку некую магическую возможность переложить с помощью проекции груз ответственности на квазиестественный, неподверженный какому-либо влиянию процесс, показывает, что он все же отчетливо усмотрел историческое становление и многообразие «техники» (см. с. 60 его книги).
3 См., например, журналы: Technology and Culture, 1960ff, Technikge­ schichte XXXVI ff (1965 ff), NTM: Schriftenreihe der Geschichte der Natur wissenschaften, Technik und Medizin, Berlin 1960, Leipzig 1965ff (Blätter für Technikgeschichte, Wien 1932ff). Technikgeschichte in Einzeldarstellungen,
Düsseldorf
1967 ff.
4 Klemm F. Technik. Eine Geschichte ihrer Probleme. Freiburg-München, 1954. Timm A. Kleine Geschichte der Technologie. Stuttgart, 1964. Klemm F. Kurze Geschichte der Technik. Freiburg, 1961. Singer C., Holmyard E. J., Hall
A. R.
(Eds). A History of Technology. 5 Vols., Oxford, 1954-58.   Timm A. Einführung in die Technikgeschichte. Berlin - New York. 1972. Шухардин С. В. Основы истории техники. М.:Наука, 1961. Зворыкин А. А. и др.История техники. М.: Наука, 1962.
5 Ortega-y-GassetJ., Op. cit., S. 90 ff.
6 Heidegger M. Op. cit., S. 24 ff, 37 ff.
7Bense M. Technische Existenz. Stuttgart, 1949, особенно S. 201 ff, 206 ff, 213 ff, 218 ff.
8 Тамжес. 221.
9 Blumenberg H. Lebenswelt und Technisierung unter den Aspekten der Phänomenologie. Turin, 1963, особенносм.: S. 20ff, 27.
10 Schapp W. Philosophie der Geschichte. Leer, 1959.
11 Tuchel K. Die Technik als Problem der Gegenwartsphilosophie. In: Neue Zeitschrift für systematische Theologie und Religionsphilosophie VIII (1966), S. 265 ff, S. 282 ff.
12 Hübner K. Philosophische Fragen der Technik. In: Techne-Ttchnik-Technologie. Philosophische Perspektiven. Hrsg. von Lenk H. und Moser S.Pullach bei München, 1973, S. 133ff.
13 Gottl-Ottlilienfeld. Op. cit.; см. особеннос. 10, 14, 17, 21
14 Waffenschmidt W. Technik und Wirtschaft. Jena, 1928.   Waffenschmidt W. Technik und Wirtschaft der Gegenwart. Berlin-Göttingen-Heidelberg, 1952 Waffenschmidt W. Die wirtschafts-und gesellschaftsgestaltenden Kräfte der mod­
ernen Technik. In:  W. Waffenschmidt. Technik
- Wirtschaft - Politik. Ludwigshafen, 1962, S. 207 ff.
15 См.: Timm A. Kleine Geschichte der Technologie, S. 44ff.
16Gehlen, Op. cit., S. 54, 13.
17 См.:  Lenk (Hrsg.): Technokratie als Ideologie. Sozialphilosophische Beiträge zu einem politischen Dilemma. Stuttgart-Berlin-Köln-Mainz, 1973.
18 Linde H. Sachdominanz in Sozialstrukturen. Tübingen, 1972.
19 Там же, с. 14 и далее.
20 Wolkow G. N. Soziologie der Wissenschaft. Studien zur Erforschung von Wissenschaft und Technik. Berlin, 1970, S. 51 ff (вособенности); Allen F. R.u. a. Technology and Social Change. N. Y., 1957; Schon D. A. Technology and Change. N. Y., 1967; Ginzberg E. (Ed.). Technology and Social Change. New
York, 1964.
21 Pfeiffer W. Allgemeine Theorie der technischen Entwicklung als Grundlage einer Planung und Prognose des technischen Fortschritts. Göttingen, 1971.
22 Freyer H. Zur Philosophie der Technik. In: Blätter für die Deutsche Philosophie, 1929, S. 199 f.
23 Gottl-Ottlilienfeld, Op. cit., S. 174 ff.
24 Там же, с. 168.
25 Там же, с. 175 и далее, с. 179 и далее.
26 Hübner K. Philosophische Fragen der Technik. In: Techne-Ttchnik-Technologie. Philosophische Perspektiven. Hrsg. von Lenk H. und Moser S.Pullach bei München, 1973.
27 Ellul J. The Technical Society. New York, 1964.
28 Buchanan S. Nature, Science, and Technology. Technology as a System of Exploitation. In: Technology and Culture, III (1962), S. 543.
29 Zwicky F. Entdecken-Erfinden-Forschen im morphologischen Weltbild. München Zürich, 1966.
30 Tjaden K. H. (Hrsg.) Soziale Systeme. Neuwied-Berlin, 1971. Повопросамсоциально-философскойдискуссиивГерманиисм. также: HabermasJ., Lumann N. Theorie der Gesellschaft oder Sozialtechnologie. - Was leistet die
Systemforschung? Frankfurt,
1971. По вопросам «системной технократии»,но без обращения к чисто социологически-системной аргументации см.:Lenk H. (Hrsg.): Technokratie als Ideologie. Sozialphilosophische Beiträge zueinem politischen Dilemma. Stuttgart- Berlin - Köln -Mainz, 1973.
31 Merton R. K.Social Theory and Social Structure. Glencoe, Illinois, 1957.
32 Moser S. Zur Metaphysik der Technik. In: Moser S.: Metaphysik einst und jetzt. Kritische Untersuchung zu Begriff und Ansatz der Ontologie. Berlin,1958, S. 232.
33 Helmer 0.Sozialtechnik. In: Atomzeitalter, 1967, S. 420ff, 426; Helmer 0.Social Technology. N. Y., 1966.
34 Laslo E.Introduction to Systems Philosophy. Toward a New Paradigm of Contemporary Thought. NewYork, London, Paris, 1972.
35 Следует иметь в виду, что это утверждение профессора X. Ленка было высказано в 1973 г. и должно быть откорректировано на сегодняш­ний день. См. обзоры отечественной и зарубежной литературы по этому
вопросу:  Горохов В. Г., Розин В. М. Философско-методологические ис­следования технических наук. «Вопросы философии», 1981, № 10; Горо­хов В. Г. Философские проблемы технических наук. «Вопросы филосо­фии», 1985, № 10 (Прим. ред.).
36     Интерпретативными или интерпретирующими теориями И. Лакатош называет те теории, которые необходимы для представления дан­ных наблюдения и в которые входят предложения наблюдения, например теория измерительных инструментов. В противоположность объяснительным теориям интерпретирующие теории предназначены не для решения задачи подтверждения в классическом понимании, а принима­ются в качестве предпосылки для обсуждения. Развиваемая Лакатошем
версия конвенционалистски существенно ослабленного методологичес­кого фальсификационализма сводится к тому, что при многократных неудачах в проведении экспериментов можно пожертвовать также интерпретативными теориями или модифицировать их, если данную аномалию не удается вообще устранить.
(См.: Lakatos I. Falsification and the
Methodology of Scientific Research Programmes. In: Lakatos I., Musgrave A.(Eds.). Criticism and the Growth of Knowledge. Cambridge, Mass., 1970).
37     См. примечания 45 и 46 к 3-йглаве.
38     Albrecht U. Die Werturteilsfrage in der Technik. In: Zeitschrift fuer Allge­meine Wissenschaftstheorie I (1970), S. 16Iff.
39     Rumpf H. Technik zwischen Wissenschaft und Praxis. Düsseldorf, 1981.
40     Bunge M. Technology äs Applied Science. In: Technology and Culture,1966, p. 329, 341.
41     Bunge M., Op. cit., p. 383f.
42     Beckmann J. Entwurf der allgemeinen Technologie. Goettingen, 1806.
43     См. примечание 55 к П-й главе.
44 По проблеме формальной аналогичности и номологического изо­морфизма моделей регулирования в технике и у живых организмов, а так­же в отношении биологических аналогий, Штегмюллер констатирует, что сам по себе изоморфизм еще не означает идентичности (Stegmueller W.,Wissenschaftliche Erklaerung und Begruendung. Probleme und Resultate der Wissenschaftstheorie und analytischen Philosophie, Bd I. Berlin-Heidelberg -New York, 1969, S. 622). Неясно только, насколько все это может быть отнесено к проблеме переноса такого рода моделей на социальные фе­номены и их использования для социально-научных объяснений.
45 Lenk H. Philosophie im technologischen Zeitalter. Stuttgart 1970, S.98ff.
46 См. примечания 43, 45—48 к П-й главе, а также: Lohmann H. Die Technik und Ihre Lehre. In: Zeitschrift der TH Dresden III (1953-54), S.60 Iff.
47 Ropohl G. Gesellschaftliche Perspektiven und theoretische Vorausset­ zungen einer technologischen Aufklaerung. In: Lenk H. (Hrsg.). Technokratieals Ideologie, S. 223ff.
48 Timm A. Kleine Geschichte der Technologie. Stuttgart, 1964, S. 62f.
49 Gehlen A. Die Seele im technischen Zeitalter. Sozialpsychologische Prob­leme in der industriellen Gesellschaft. Hamburg, 1957.
50 Lenk H. Erklaenmg - Prognose - Planung. Skizzen zu Brennpunkt-Problemen der Wissenschaftstheorie. Freiburg: Rombach, 1972, S. lOOff.
51 Ozbekhan H. Towards a General Theory of Planning. In:  Jantsch E.(Ed.).Perspectives of Planning. Paris, 196

 

Рубрики: 

Алфавитный указатель: