Оружие победы

 

Размещаю заключительную главу из книги Василий Гавриловича Грабина с одной целью - еще раз на высоких примерах показать, что в каждой ситуации ровно столько резервов, сколько настойчивости и активности есть у работающих с ней. Та самая "включенность", роль которой невозможно преувеличить, видна здесь очень ярко.  Под "включенностью" мы понимаем погруженность решающего в задачу, осознание важности получения ответа.
И, конечно же, хорошо бы лишний раз напомнить самим себе, что отечетсвенные разработчики новой техники имеют совсем неплохие образцы для подражания. В том чисте и методические образцы - здесь я имею в виду подход Грабина к скоростному проектированию и повышению эффективности производства. При хорошем пиар -отделе весь мир мог бы рукоплескать отечественной системе, предвосхитившей бережливое производство и канбан. Мог бы, но для этого надо, чтобы мы сами увидели важность и актуальность этого опыта.
Война ведь уже идет, дорогие друзья, и хорошо бы уже это понять.
В общем, приятного чтения.
Редактор
 
Пушки — к бою!
Накануне... — Почему бракуют стволы. — Выпал свободный день: 22 июня. — "Слушайте важное сообщение..." — В наркомате. — "Твои пушки громят немецкие танки!" — На заводе: паника — плохой советчик. — Как убедить директора? — Фронт требует: наши давние предложения получают поддержку. — Мы показываем свои лучшие пушки: не нужны! — Я нарушаю приказ маршала Кулика: другого выхода нет. — "Революция" на заводе. — Заседание ГКО. — Мы работаем для Победы...
1
18 июня 1941 года я приехал на автомашине в Москву и в Наркомате вооружений встретился с председателем технического совета профессором Сатэлем. Мы вместе должны были отправиться в Ленинград на вторую конференцию по скоростному проектированию и освоению пушек, которая по договоренности с директором Института повышения квалификации инженерно-технических работников должна была открыться 20 июня. Эдуард Адамович сказал, что Мирзаханов просил вызвать меня на консультацию: на одном из оборонных заводов военпред забраковал несколько зенитных пушек.
Зашли к Мирзаханову. Встретил он меня радушно:
— Как раз сегодня мы собирались пригласить вас, а вы приехали сами... Отлично!
Я ответил, что еду в Ленинград для доклада о новых методах работы.
— Доклад — это очень хорошо, но я попрошу помочь мне разобраться в одном вопросе...
Не откладывая, приступили к делу. Мирзаханов сообщил, почему бракуют пушки: в передней части кожуха, в месте соприкосновения его с трубой ствола, при стрельбе появляются надиры и на трубе и на кожухе. Я объяснил, чем это может вызываться; такой изъян не отразится на службе пушки. Мирзаханов попросил изложить все письменно. Я написал и подписал  заключение. После этого он распорядился созвать совещание представителей завода и ГАУ. Таким образом, решение вопроса затягивалось.
Я напомнил, что конференция в Ленинграде назначена на 20 июня. Мирзаханов приказал перенести ее на 23 июня. 21 июня вопрос о забракованных стволах был решен. Военпред ГАУ получил указание принимать пушки. А у меня оказался свободным целый день — воскресенье, 22 июня.
Погода выдалась на славу, тянуло за город. В Москву приехал я не один. Со мной была жена. Посоветовавшись, решили заехать в продовольственный магазин и махнуть куда-нибудь в лес, на речку,— благо поезд на Ленинград отправлялся около полуночи. На ходу шофер включил радио. Едва подъехали к Столешникову переулку, где разрешалась стоянка легковых машин, из приемника послышались позывные.
— Говорит Москва, говорит Москва... Слушайте важное сообщение...—с какой-то необычной интонацией объявил диктор.
"Что это такое важное, что обязательно надо передавать в воскресенье?"—подумал я.
И тут зазвучал взволнованный и несколько подавленный голос Молотова:
— Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали нашу границу...
Я велел шоферу ехать в Наркомат вооружения... Там было многолюдно. Удивительно, как все успели так быстро собраться! В длинном коридоре толпились, переговариваясь, начальники отделов. Я прошел в кабинет наркома. Там были и все его заместители.
Сам нарком, Д. Ф. Устинов, незадолго до этого дня назначенный на место смещенного с должности и арестованного Б. Л. Ванникова, бледный, полуодетый (он ночевал в кабинете после закончившейся глубокой ночью, как было принято в то время, работы), сидел за столом, закрыв лицо руками и растерянно повторял:
— Что же делать? Что же теперь делать? Все присутствующие молчали.
Это было очень тяжелое зрелище. Я подошел к нему и тронул за плечо. — Дмитрий Федорович, откройте сейф, там мобилизационные планы...
Когда планы были извлечены, все вместе начали составлять список пушек, производство которых следовало срочно восстановить или расширить. Этот список был оформлен как приказ Наркомата вооружения.
Пока мы работали, в кабинет наркома, как всегда с шумом, вошел Кулик. Все ждали, что скажет маршал. Обернувшись ко мне, он во всеуслышанье объявил:
— Ваши пушки громят немецкие танки. За неполный сегодняшний день подбили около шестисот танков. — Затем обратился к присутствующим: — Давайте больше пушек, пулеметов, винтовок и боеприпасов!..
Пробыл еще несколько минут, попрощался и ушел.
Мне было предписано срочно возвращаться на завод и восстанавливать выпуск дивизионной пушки Ф-22 УСВ, недавно снятой с производства, резко увеличить выпуск противотанковых и танковых пушек. Но в этот же день в Москве оказались директор и главный инженер нашего завода. К себе в Приволжье мы выехали втроем лишь рано утром 23 июня.
Радио передавало сводку Главного командования Красной Армии: "С рассветом двадцать второго июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Черного моря... Со второй половины дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии..." И хотя в конце сводки говорилось, что противника отбросили с большими для него потерями и что ему удалось захватить только три небольших местечка возле самой границы, ощущение большой тревоги, со вчерашнего дня охватившее каждого из нас, не проходило.
Вслед за сводкой дикторы начали читать Указы Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации военнообязанных, об объявлении военного положения в ряде местностей, потом — сообщения о митингах на заводах Москвы, Ленинграда, Киева. Рабочие, инженеры, служащие клялись не щадить своих сил для победы над врагом. Сквозь строки этих сообщений опять же явственно проступало: тревога, тревога, беда!
По шоссе навстречу нам на зеленых грузовиках шли воинские части; они держали направление на запад, а мы ехали на восток, как бы уходили от войны. Но нет, мы мчались на свое поле боя. Машина шла на предельной скорости. Разговор не клеился. Каждый погрузился в свои думы, но они, конечно, были об одном: скорее, как можно скорее поставить на производство пушку Ф-22 УСВ. А как она пойдет? Одновременно надо было заканчивать освоение противотанковой пушки ЗИС-2, резко наращивать выпуск всех пушек, в том числе и танковой Ф-34, а свободных производственных мощностей не было. Долго стояла в машине томительная тишина. Наконец разговорились. Директор и главный инженер видели один путь: просить у наркомата дополнительные станки, добиваться расширения производственных площадей, увеличения численности рабочих, инструмента, приспособлений и т. д. Товарищи рассуждали, как в мирное время, забывая о том, что вступили в силу законы войны. А сможет ли наркомат дать нам добавочные станки? Для меня это было очень сомнительно. Директор и главный инженер проектировали переключить инструментальный и опытный цехи на изготовление деталей для пушек. В этом они видели резерв мощностей завода. Я высказал опасение, что так мы подрубим сук, на котором сидим. Вначале эти два цеха действительно смогут немного помочь, а затем производство начнет сдавать из-за отсутствия инструмента. Но мое предложение использовать внутризаводские резервы — я имел в виду повышение технологичности пушек, разработку более производительной технологии — было воспринято как нереальное.
Потом пошел разговор о фронтовых делах. Каково сегодня положение наших войск? Удастся ли им сдержать натиск врага? Об этом мы могли лишь гадать.
Когда впереди показался город, единодушно решили не разъезжаться по домам, а ехать вместе прямо на завод.
В заводских цехах, в отделах заводоуправления уже прошли митинги. Обращение партии и правительства — отдать все для фронта, для победы — вызвало горячие отклики..
Коллектив заявил, что он готов работать столько, сколько потребует Родина. И действительно, с первого дня войны рабочие и специалисты начали трудиться по-фронтовому. Комсомольцы повели борьбу за высокую производительность труда и увеличение производственных мощностей. Инициатива комсомольцев вылилась в замечательное движение двухсотенников — стахановцев военной поры.
Евилов, Букин, Цветков, Молчанов, Борисов... Можно назвать еще много фамилий молодых рабочих, которые достигли выдающихся успехов. Это были знающие, смелые люди. Они старались дать нашей армии как можно больше пушек, не боялись пойти на производственный риск и шли. Например, Борисов, отлично изучивший фрезерный станок, сумел значительно повысить режим резания и таким образом добиться большого эффекта.
Достижения двухсотенников положили начало массовому социалистическому соревнованию за выполнение двух и более норм.
Сверловщице Лаптевой тоже захотелось увеличить выработку, но у нее еще не было необходимых производственных навыков. На помощь пришел мастер участка Баранов. Он присмотрелся к работе сверловщицы, откорректировал ее приемы, и Лаптева, дававшая три детали, стала снимать со станка четыре, пять и даже семь деталей за смену. Работница продолжала идти вперед. Спустя некоторое время она стала снимать за смену уже по девять деталей. На ее примере многие убедились, как важно вовремя и по-деловому помочь начинающему рабочему.
Станочник Наумов долго работал над одним приспособлением. Он сам спроектировал это приспособление, составил чертежи и с цифрами в руках доказал, что оно упростит работу. Предложение Наумова было внедрено в производство и дало большую экономию времени на механической обработке и заточке резцов.
Движение двухсотенников было ценно тем, что оно повышало не только личную выработку рабочего, но и всего завода. Стахановцам, показавшим лучшие достижения, присваивали звание "стахановца-патриота периода Отечественной войны".
Большое внимание уделялось обобщению опыта и популяризации стахановских методов труда во всех цехах и отделах завода. Ежедневное оповещение о ходе соревнования, широкое моральное и материальное поощрение передовиков производства, а также то, что партком завода возложил на начальников цехов, начальников отделений и мастеров-коммунистов ответственность за создание необходимых условий для соревнующихся, сделали социалистическое соревнование основным методом достижения высокой производительности труда. И хотя дирекция завода не провела необходимых организационных и технических мер, чтобы повысить производительность действующего оборудования, тем не менее выпуск орудий постепенно наращивался за счет самоотверженного труда рабочих. К сожалению, это наращивание шло слишком медленно и не соответствовало нуждам фронта. В мирное время наш завод выпускал одновременно самое большее два типа пушек, а чаще всего только один тип. Война потребовала быстро развернуться и организовать выпуск Ф-22 УСВ, Ф-34, ЗИС-2, а затем ЗИС-3 и ЗИС-5.
День ото дня положение на фронтах становилось все тяжелее. "Больше пушек, больше пушек!"—требовал от завода наркомат, а завод продолжал топтаться на месте. Сформированные артиллерийские части прибывали за пушками прямо к нам. В заводском поселке на площадке у дома директора эти части учились обращаться с полученными орудиями и отправлялись на фронт.
Первоначальное ознакомление с устройством отдельных агрегатов происходило прямо в цехах. Для этого были выделены конструкторы: по стволу — Грибань, по затвору — Иванов, по противооткатным устройствам — Калеганов, по люльке — Ласман, по верхнему станку и механизмам наведения — Шишкин, по нижнему станку и подрессориванию — Белов, по прицелу — Погосянц. Так мы старались возместить отсутствие "Руководства службы", которое к этому времени Главное артиллерийское управление еще не отпечатало. Методика обучения была разработана настолько простая и доходчивая, что бойцы и командиры быстро овладевали необходимыми навыками и действовали безошибочно. Ничего больше в то время мы дать не могли, но все, что могли, давали. Бойцы и командиры это отлично чувствовали и сердечно нас благодарили.
Каждый раз, когда обученный расчет орудия, батареи или танкового экипажа отправлялся на фронт, расставание было очень трогательным. Бойцы и командиры, получая новую технику, просили давать фронту как можно больше пушек. В их клятвенных заверениях биться до последнего дыхания звучала преданность Родине и ненависть к врагу. Многие артиллеристы и танкисты потом присылали на завод письма. Благодарили за пушки, служившие безотказно, рассказывали о своих боевых делах. Такие письма были для нас наградой и за напряженные дни и за бессонные ночи.
Газеты и радио приносили вести нерадостные. Несмотря на большие потери и в людях и в технике, фашистские захватчики рвались к Москве и к Ленинграду. В сводках Советского информбюро появлялись все новые и новые названия городов, за которые шли бои и которые мы оставляли под напором врага. Советским Вооруженным Силам недоставало боевого опыта, резервов и техники, в том числе артиллерийской. Наш завод упорно стремился удовлетворить требования фронта, но похвастаться значительными успехами не мог.
В КБ часто собиралась небольшая группа руководящих работников — Шеффер, Назаров, Худяков, Ренне, Гордеев, Горшков, я. Обсуждали положение, создавшееся на заводе, и приходили к одному выводу: цехи и отделы работают много, упорно, все стремятся выполнить и перевыполнить задание, многие действительно его перевыполняют, но этого мало. Нужен крутой поворот, нужно все переделать — конструкцию пушек, технологию, приспособления, инструмент, организацию производства. Нужно вызвать к жизни внутренние резервы, как это было сделано в 1936—1937 годах в связи с модернизацией пушки Ф-22 и позже, когда работали над ЗИС-6. Не раз отдел главного конструктора пытался убедить Амо Сергеевича Еляна согласиться на коренную перестройку производства,— в этом был риск, однако другого выхода не существовало.
В эту тяжелую пору — в один из июльских дней мы узнали, что Еляна собираются снимать с директорского поста как не справляющегося. Я проверил эту информацию Оказалось — точно. Новость не очень меня удивила. Этого можно было ожидать, зная безрадостное состояние наших заводских дел.
Из того, что я рассказывал, читатель и сам, конечно, понял, что главному конструктору далеко не безразлично, кто стоит во главе завода. Личность директора, его отношение к новизне, к исследовательской работе, его способность, если нужно, пойти на разумный риск — все это имеет огромное значение для творческой работы конструкторского коллектива, для успешной работы всего завода.
К тому времени наше КБ создало уже не одну оригинальную артиллерийскую систему, оно завоевало прочный авторитет и, случалось, государственные и партийные руководители, вплоть до Сталина, обращались прямо и непосредственно к главному конструктору. Естественно, это и мне открыло доступ к некоторым высоким лицам. Короче говоря, передо мной встал очень ответственный вопрос, который надо было решать как можно быстрее: просить или не просить за Еляна?
Просить — значит поручиться, что положение на заводе выправится, что завод начнет выполнять правительственные задания. Если же увеличение выпуска пушек невозможно, тогда просить не следует. Но возможности для увеличения выпуска есть.
Было очевидно, что попытаться помочь Аме Сергеевичу необходимо. Вряд ли найдется подходящая кандидатура на должность директора, а если пришлют со стороны, еще неизвестно, будет ли новый директор лучше. К тому же ему придется осваивать завод, на что потребуется время. Это только затормозит дело. Тогда дай бог удержать нынешние темпы производства, а не то, чтобы их повысить. Государство от этого не выиграет. Вывод был один: надо просить сохранить Еляна на директорском посту, дать обязательство, что при тех же производственных мощностях завод увеличит выпуск пушек. Конечно, если Елян примет предложения о перестройке производства, и в частности согласится на валовой выпуск пушки ЗИС-3, опытный образец которой, накрытый брезентом, стоял в цехе, а рабочие чертежи пылились в архиве. ЗИС-3 в производстве менее трудоемкая, почти на 400 килограммов легче и в несколько раз дешевле Ф-22 УСВ. Правда, она еще не получила одобрения, ее нужно показать маршалу Кулику.
Возник вопрос: "А что, если Кулик откажется посмотреть или, еще хуже, забракует ЗИС-3?" Но явные преимущества новой пушки перед Ф-22 УСВ исключали такой поворот событий.
Возник другой вопрос: когда посылать письмо насчет Еляна — после показа Кулику ЗИС-3 или не дожидаясь этого? Решил переговорить с директором и послать.
Встретились мы с Амо Сергеевичем с глазу на глаз. Я изложил соображения ОГК — меры, которые помогут заводу довольно быстро улучшить свои дела. Сказал прямо, не дипломатничая: мы должны твердо обещать в ближайшее же время увеличить выпуск пушек.
После длительного обсуждения Елян согласился с предложением относительно ЗИС-3: он понимал, что это обеспечит почти немедленное увеличение выпуска дивизионных пушек. Что же касается плана использования внутризаводских резервов, то...
— Это настолько рискованно, что без разрешения сверху я не могу дать согласия.
Все мои доводы его не убедили. Разговор наш, что называется, забуксовал.
Собрались мы с ведущими конструкторами и технологами у себя в отделе и обсудили положение. Массовый выпуск пушек ЗИС-3 имел огромное государственное значение. С помощью ЗИС-3 завод увеличит выпуск дивизионных пушек почти втрое. Тогда можно будет приналечь и на освоение ЗИС-2. Игра стоит свеч. После этого мы с Амо Сергеевичем встретились еще раз. Я сообщил ему, что буду писать Ворошилову, Маленкову и секретарю обкома партии М. И. Родионову, сказал, что сейчас же займусь составлением письма, чтобы отправить его сегодня же. Потом показал Еляну черновик. Написанное его удовлетворило; он не возражал против гарантии увеличения выпуска пушек в ближайшее же время,— значит, верил, что ЗИС-3 выручит.
Ответа на наши письма все ждали с большим нетерпением. Через несколько дней мне позвонили от Ворошилова: А. С. Елян остается директором завода.
2
Кроме ЗИС-3 у нас был готов опытный образец пушки, установленной на гусеничный тягач "Комсомолец" и некоторые другие орудия.
Как известно, артиллерия только тогда может по-настоящему помочь наступающим или обороняющимся войскам, если она вовремя прибудет на поле сражения и займет огневые позиции. Пушка должна обладать высокой подвижностью и высокой проходимостью. Эти требования всегда были одними из самых главных. Подвижность определяется средствами тяги и конструкцией орудия.
Во время первой мировой войны, когда средством тяги в армии была лошадь, она и определяла возможную подвижность войсковых соединений. В русских артиллерийских частях, придаваемых кавалерии, подвижность была выше, чем в пехотных, так как формировались специальные конные батареи, обладавшие такой же скоростью, что и кавалерия. В конной артиллерии стремились развивать лихость, быстроту стрельбы, безудержный порыв вперед. На маневрах русские конные артиллеристы проделывали такой, например, эффектный и смелый прием: как только кавалерия перестраивалась в боевой порядок, конные батареи на полном карьере выскакивали с фланга и опережали свою кавалерию. Артиллеристы быстро снимали орудия с передков и открывали внезапный огонь по несущейся навстречу коннице противника. Своя кавалерия, идущая в атаку, вскоре закрывала собой пушки,— тогда конные батареи переносили огонь в глубину — на вражескую артиллерию и пулеметы.
Опыт первой мировой войны подтвердил, что подготовка русских артиллеристов была вполне правильной. Примером этому может служить боевой эпизод, происшедший возле города Томашева, когда донские казачьи батареи показали высокий класс молниеносного удара. Значительно превосходящие по численности австрийские части вынудили русских отходить к Томашевскому лесу. За стрелковыми цепями австрийцев шла сомкнутая резервная колонна — около трех батальонов. В это время две казачьи батареи на полном карьере понеслись, укрываясь за гребнем холма, во фланг наступавшим австрийцам. Быстро сняв орудия с передков, конные артиллеристы через две минуты открыли беглый фланговый огонь: одна батарея по резервной колонне, а другая — по наступающим цепям.
И эти минуты решили все. Стройно наступавшие цепи и резервная колонна были буквально сметены с земли. Поляна южнее Томашевского леса оказалась усеянной трупами австрийцев. Бой закончился полным уничтожением 44-го австрийского полка.
Наряду с конной тягой в первую мировую войну появилась и механическая; она повысила подвижность артиллерии. Начало механической тяги в русской артиллерии положил Лендер. Он установил трехдюймовую зенитную полуавтоматическую пушку образца 1914 года на платформу грузового автомобиля, благодаря чему пушка получила высокую подвижность и выносливость. Таких установок изготовили тогда немного.
После первой мировой войны встал вопрос о повышении выносливости орудий на маршах и о повышении скоростей их передвижения. Этим решалась очень важная оперативная задача — переброска артиллерийских частей на большие расстояния в короткий срок. Первая часть проблемы была успешно решена у нас в СССР уже в тридцатые годы подрессориванием орудий. Но нерешенным осталось другое — повышение маневренности артиллерии на поле сражения. Правда, была попытка спроектировать 280-миллиметровую мортиру на гусеничном ходу (самодвижущуюся), но дальше эскизного проекта, к большому сожалению, не пошли.
Наше КБ, много лет разрабатывая вопрос о повышении подвижности артиллерийских систем, пришло к выводу, что артиллерии нужны не только большие скорости на марше по дорогам, но и хорошая проходимость на полях сражения. Решили установить орудия на гусеничную машину — создать самодвижущуюся пушку. В первую очередь это касалось противотанковой и дивизионной артиллерии: тогда она смогла бы появляться там, где ее не ждали. В конце 1940 года КБ выступило с предложением создать самодвижущиеся пушки. Начальник ГАУ маршал Кулик встретил это предложение доброжелательно. Идея создания высокоподвижной и проходимой артиллерии не покидала нас. Мы искали гусеничную машину, на которую можно было бы установить 57-миллиметровую противотанковую пушку ЗИС-2 и 76-миллиметровую дивизионную пушку Ф-22 УСВ образца 1939 года. От мысли использовать Ф-22 УСВ пришлось в конце концов отказаться: эта пушка была слишком велика по габаритам. Но ЗИС-2, установленная на тягаче "Комсомолец" и на колесно-гусеничном вездеходе, при испытании ее стрельбой и возкой показала отличные результаты: высокую кучность боя, скорострельность, устойчивость, подвижность и проходимость по всяким дорогам и даже по бездорожью. Так родилась надежная и безотказная самодвижущаяся противотанковая пушка ЗИС-30. По сути дела, это была вращающаяся часть полевой пушки, поставленная на движитель. От вражеского огня орудийный расчет прикрывал все тот же щит. Поэтому и назвали пушку самодвижущейся, в отличие от самоходной, которая вся закрывалась броней.
Великая Отечественная война требовала быстрого решения вопроса о самодвижущейся артиллерии для борьбы с фашистскими танковыми армадами, и наш завод одновременно с созданием опытного образца и его отработкой запустил в производство большую партию самодвижущихся пушек ЗИС-30. В этом случае Елян проявил решительность.
Необходимо было правительственное постановление о принятии ЗИС-30 на вооружение.
Разрешение на показ пушки ЗИС-3 нужно было получить от наркома Д. Ф. Устинова. Поэтому прежде чем звонить маршалу Кулику, я обратился к Дмитрию Федоровичу с такой просьбой. В телефонном разговоре с Д. Ф. Устиновым охарактеризовал пушку с точки зрения служебно-эксплуатационных и экономических качеств, обратив внимание, что замена в производстве пушки Ф-22 УСВ пушкой ЗИС-3 не сорвет выпуск дивизионных пушек. Дмитрий Федорович дал разрешение доставить пушки в Москву. Я позвонил маршалу Кулику и попросил посмотреть наши новые пушки — 76-миллиметровую дивизионную ЗИС-3, противотанковую 57-миллиметровую самодвижущуюся ЗИС-30 на гусеничном тягаче "Комсомолец", а также другие опытные образцы и дать заключение о целесообразности принятия их на вооружение Красной Армии. Кулик осведомился, кто заказывал эти пушки. Я объяснил, что они созданы по нашей инициативе. После недолгого разговора маршал назначил смотр на 22 июля 1941 года.
Об этих переговорах я уведомил директора завода, и он отдал необходимые распоряжения. Решено было отправить пушки своим ходом — в те дни такой способ транспортировки был надежнее и быстрее, чем по железной дороге. Ответственным за доставку и показ пушек маршалу был назначен И. А. Горшков, секретарь парторганизации нашего отдела.
Иван Андреевич подобрал в помощь себе бригаду из конструкторов, слесарей и орудийного расчета полигона. Опытный цех и конструкторы занялись пушками, а Горшков тренировал орудийные расчеты. К назначенному времени все было подготовлено. Вместе с директором мы проверили и материальную часть и орудийные расчеты; колонна тронулась.
В Москве пушки поставили во дворе Народного комиссариата обороны. На ночь бригада во главе с Горшковым решила остаться у пушек, я же отправился в наш наркомат, чтобы доложить наркому о прибытии и еще раз просмотреть материалы для доклада. Дмитрий Федорович Устинов попросил меня подробнее ознакомить с пушками. Это был разговор двух конструкторов (нарком ранее работал конструктором). Мы хорошо понимали друг друга. Дмитрий Федорович одобрил намеченное нами мероприятие. Пожелав нам успеха, нарком высказал ту мысль, что Кулик одобрит и поддержит наши мероприятия.
Ночью объявили воздушную тревогу. В бомбоубежище не было слышно ни стрельбы зениток, ни взрывов авиабомб, как будто и нет никакого налета. Наконец дали отбой. Я отправился в гостиницу, в которой меня поселили.
Несмотря на то что в конце июля московские ночи темны, несмотря на погашенные фонари и плотно зашторенные окна, на улицах было светло. Тихо и светло: в небе догорали сброшенные немецкими самолетами осветительные ракеты на парашютах. В разных концах города виднелись зарева пожаров.
Гитлеровцы добрались до Москвы! Неужели и дальше так пойдет дело? Выпускать больше пушек — это стало прямо-таки моей личной потребностью. Я заранее предвкушал, как сегодня решится вопрос о ЗИС-3 и ЗИС-30 — их примут на вооружение.
Шаги мои гулко отдавались на асфальте. Было далеко за полночь, и по дороге в гостиницу мне не встретилась ни одна живая душа. Только военные патрули, проверявшие документы.  Едва забрезжил рассвет, я поспешил к Народному комиссариату обороны. Чем ближе к нему подходил, тем шагал все быстрее. Под конец почти бежал.
Наша бригада встретила меня живая и невредимая. Не пострадали от налета и пушки. Товарищи с воодушевлением начали рассказывать, как они во время налета тушили "зажигалки". Потом разговор переключился на предстоящий показ пушек.
Как ни медленно ползло время, назначенный час встречи с маршалом наконец настал, и я направился в особняк.
В приемной толпились генералы и офицеры.
Перебросившись со мной несколькими словами о ночном воздушном налете, маршал спросил, готова ли материальная часть к показу. Я ответил утвердительно.
— Тогда пошли.
Вслед за нами пошли все, кто находился в приемной.
Кулик поздоровался с заводской бригадой и предложил мне доложить о каждой пушке.
Первой стояла в боевом положении красавица ЗИС-3. Она была нашим главным объектом. Сообщив ее тактико-технические и экономические характеристики, сравнив их с характеристиками Ф-22 УСВ, я обрисовал конструктивные особенности ЗИС-3 и ее агрегатов. Она выглядела значительно лучше своей предшественницы Ф-22 УСВ. Учитывая, что постановка каждой новой пушки на валовое производство и перевооружение Красной Армии — процесс сложный, длительный и дорогой, я подчеркнул, что применительно к ЗИС-3 все решается просто и быстро, потому что она представляет собой 76-миллиметровый ствол, наложенный на лафет 57-миллиметровой противотанковой пушки ЗИС-2, которая находится у нас на валовом производстве. Поэтому постановка на производство ЗИС-3 не только не обременит завод, но, наоборот, облегчит дело тем, что вместо двух пушек Ф-22 УСВ и ЗИС-2 в производство будет идти одна, но с двумя разными трубами ствола. К тому же ЗИС-3 обойдется заводу втрое дешевле, чем Ф-22 УСВ. Все это, вместе взятое, позволит заводу сразу увеличить выпуск дивизионных пушек, которые будут не только проще в изготовлении, но удобнее в обслуживании и надежнее. Заканчивая, я предложил принять на вооружение дивизионную пушку ЗИС-3 взамен дивизионной пушки Ф-22 УСВ.
Маршал Кулик захотел посмотреть ЗИС-3 в действии. Горшков подал команду "расчет к орудию". Люди быстро заняли  свои места. Последовали новые различные команды. Их выполняли так же четко и быстро.
Кулик приказал выкатить орудие на открытую позицию и начать условную "стрельбу по танкам". В считанные минуты пушка была готова к бою. Кулик указывал появление танков с разных направлений. Звучали команды Горшкова: "Танки слева... спереди", "танки справа... сзади". Орудийный расчет работал как хорошо отлаженный механизм.
Я подумал: "Труд Горшкова себя оправдал".
Маршал похвалил расчет за четкость и быстроту. Горшков подал команду "отбой", ЗИС-3 установили на исходной позиции. После этого многие генералы и офицеры подходили к орудию, брались за маховики механизмов наведения и работали ими, поворачивая ствол в разных направлениях по азимуту и в вертикальной плоскости.
То же повторилось у пушки ЗИС-30 на гусеничном шасси тягача "Комсомолец". Сначала я доложил основные тактико-технические характеристики, особо подчеркнув большую подвижность, маневренность и проходимость на марше и на поле боя, отметил простоту конструктивных решений: потребовались лишь незначительные доделки и переделки как пушки ЗИС-2, так и тягача. В результате на изготовление ЗИС-30 ушло очень немного времени; такую установку способны произвести даже небольшие механические мастерские. Маршал и работники ГАУ задали мне несколько вопросов, на которые я ответил. Орудийный расчет под командованием Горшкова стал показывать ЗИС-30 в действии.
Все шло отлично. Кулик приказал сменить огневую позицию. У нас был классный водитель С. М. Петров. В армии он служил в танковой части. По команде "марш" Петров повел ЗИС-30, безукоризненно выполняя все требуемые Куликом маневры.
После показа ЗИС-30, который закончился так же успешно, как и показ ЗИС-3, перешли к следующей 57-миллиметровой противотанковой самодвижущейся пушке, установленной на шасси гусеничного вездехода. Судя по всему, опытные образцы присутствующим понравились. После осмотра маршал предложил пройти к нему в кабинет.
В кабинете я гораздо полнее доложил о пушках, о производстве, о перевооружении. Закончив, ждал выступлений, критики со стороны присутствующих. Но зря я готовился записывать. Поднялся Кулик. Слегка улыбнулся, обвел взглядом присутствующих и остановил его на мне. Это я оценил как [513] положительный признак. Кулик немного помолчал, готовясь высказать свое решение, и высказал:
— Вы хотите заводу легкой жизни, в то время как на фронте льется кровь. Ваши пушки не нужны.
Он замолчал. Мне показалось, что я ослышался или он оговорился. Я сумел только произнести:
— Как?
— А вот так, не нужны! Поезжайте на завод и давайте больше тех пушек, которые на производстве.
Маршал продолжал стоять с тем же победоносным видом.
Я встал из-за стола и пошел к выходу. Меня никто не остановил, никто мне ничего не сказал.
Я был ошеломлен. Шел к своим друзьям, к нашим забракованным пушкам, которыми законно гордился весь коллектив, и все время твердил про себя: "Это—трагедия, трагедия..." Ни о чем другом думать не мог. Раза два даже споткнулся.
Товарищи бросились ко мне
— Что с вами?
— Да так, ничего... Просто задумался.
О решении Кулика не хотел говорить им сразу. Сказал, что все в порядке.
Люди шумно выражали свою радость, а я молчал. Они начали вспоминать разные подробности смотра, хвалили генералов, которым понравились наши пушки, а я думал: вопрос о приеме на вооружение ЗИС-3 и других пушек теперь может быть решен только на самом высоком уровне, то есть Сталиным. Нужен подходящий случай, нужно время, а его у нас нет. Как выйти из создавшейся трагической ситуации? С государственной точки зрения решение маршала Кулика совершенно неправильное, оно противоречит интересам армии, фронта.
Спохватившись, я заметил, что все товарищи — и слесари, и конструкторы, и орудийные расчеты с недоумением смотрят на меня. Боясь, как бы они по моему лицу не угадали правды — мы ведь слишком хорошо знали друг друга,— я сказал Горшкову:
— Сегодня в ночь нужно выехать, дома на радостях попируем.
Не очень оживились мои товарищи, но постепенно стали расходиться. Остались мы с Горшковым вдвоем.
— Василий Гаврилович, ты что-то скрываешь.
— Ладно, Иван Андреевич, вернемся — разберемся во всем. Постарайся людей и пушки доставить невредимыми — это главное. [514]
Попрощавшись с бригадой, пожелав ей счастливого пути, я пошел в гостиницу, намереваясь выехать с ночным поездом. Пришел в свой номер и повалился на кровать. Голова была как свинцом налита. В ушах слышались слова:
— Вы хотите легкой жизни заводу в то время, как на фронте льется кровь!
Все мои усилия заставить себя хладнокровно обдумать порядок дальнейших действий не помогали. Эмоции брали верх над рассудком. Долго лежал я, уткнувшись в подушку. Приближалось время ехать на вокзал, а я все еще пребывал как бы в разобранном виде.
В поезде под ритмичный стук колес постепенно стал приходить в себя. Начал думать спокойнее: "Как же теперь поступить?" Перебрал множество вариантов, но ничего хорошего они не сулили. И вдруг понял: надо ставить пушки на производство, и все тут! ЗИС-3 и ЗИС-30 оправдают в боях и себя и меня.
В общем, я пришел к твердому убеждению — обязательно поставить их на валовое производство. Ф-22 УСВ не снимать, но сократить выпуск, чтобы высвободить производственные мощности. Таким образом завод в ближайшее же время увеличит выпуск дивизионных пушек.
А вдруг военпред откажется принимать новые пушки? Это вполне возможно, и это будет с его точки зрения законно. Но, подумал я, пушки сами перешагнут через эту "законность". Одно нужно: чтобы завод рискнул, как в свое время с танковой пушкой Ф-34. Она сама затем пробила себе дорогу. И ЗИС-3 пробьет тоже. А если в боевых условиях вдруг обнаружатся дефекты? Нет, их не может быть, пушки хорошо испытаны. Без риска жить невозможно, а этот риск обоснован и технически и экономически. Значит, буду настаивать.
Когда принял это решение, почувствовал некоторое облегчение. Если придется взять всю ответственность на себя — возьму. Волков бояться — в лес не ходить.
Наверно, читателю нетрудно представить себе, как я торопился и нервничал, пока ехал с вокзала на завод. Без согласия директора пушки на производство не поставить. А как он отреагирует на решение маршала Кулика? Правда, с танковой пушкой Ф-34 была почти такая же история и Елян пошел на риск, но тогда не было войны и тогда он только что был назначен на директорский пост, а теперь совсем другая ситуация.
Удастся ли его убедить?
Нужно было обдумать тактику. С кем прежде встретиться: с директором или с ведущими работниками отдела? Решил: с директором надо разговаривать, зная мнение коллектива, опираясь на коллектив.
И вот я на заводе. Стремительно шагаю в отдел. Как на грех, то и дело навстречу попадаются конструкторы, технологи. Здороваясь, они без слов спрашивают: "Как дела с пушками?" На ходу приветствуя их, продолжаю идти дальше. Но иногда все же приходится останавливаться. На прямо поставленные вопросы отвечаю; "Нормально". А что значит "нормально" — понимай как знаешь.
В кабинете меня уже ждали Шеффер, Ренне, Худяков и Гордеев.
— Говорите сразу, Василий Гаврилович: что решил Кулик?
Но я не торопился отвечать. Расселись. Шум постепенно затих. Как мне не хотелось огорчать верных своих помощников, но правду не скроешь. За всю совместную нашу работу, за все многие годы таким, как в этот день, они меня еще не видели.
Начал я рассказывать все по порядку: где стояли в Москве наши пушки и кто присутствовал при их показе, и как маршал Кулик несколько раз благодарил заводскую бригаду за четкость и быстроту действий... Наконец сказал о решении Кулика.
Счастливая удовлетворенность, светившаяся на лицах товарищей, мгновенно сменилась недоумением, затем — негодованием. Посыпались вопросы и реплики самые резкие. Я прекрасно понимал их возмущение, их обиду. Все это я и сам пережил, только днем раньше. Даже сейчас, когда пишу эти строки, волнуюсь, хотя с тех пор прошло бог знает сколько лет. Я никого не останавливал, не перебивал. Думал: "Вот бы это послушать маршалу!"
Постепенно страсти стихали, началось деловое обсуждение. В конце концов единодушно решили: запускать ЗИС-3 на валовое производство. Я спросил: "Есть ли необходимость еще раз испытывать пушки?" Мне ответили: "Нет".
Поставил перед своими помощниками еще ряд вопросов, и, как всегда, наши взгляды не разошлись. Теперь я мог смело встречаться с директором. Попросил товарищей подготовить техническую документацию по ЗИС-3 и ЗИС-30 и пошел к Еляну. Придя, спросил:
— Как докладывать, Амо Сергеевич, последовательно и с подробностями или сразу сообщить вам решение Кулика?
— Давайте со всеми подробностями,— ответил директор, настраиваясь на благодушный лад, по-видимому заранее смакуя приятные новости, которые он ожидал от меня услышать.
Я рассказал обо всем, что предшествовало смотру, и о том, как смотр проходил. Елян не скрывал своего восторга, то и дело подавал одобрительные реплики по поводу умелого обслуживания пушек заводской бригадой и о самих пушках, которые он назвал отличными. Подчеркнул и то, что не подвел ни один механизм. Настроение у директора было прекрасное.
Дойдя до решающего момента, я на мгновение остановился. Когда повторил слова Кулика, Елян был потрясен.
Амо Сергеевич разразился гневной и шумной тирадой. Лицо его так исказилось, что страшно было смотреть.
— Завод никогда не искал легкой жизни! Мы хотим дать стране больше хороших пушек, более удобных в обслуживании, более дешевых...
С присущим ему кавказским темпераментом он продолжал изливать свой гнев. Я не мешал ему. Постепенно Елян утих и наконец совсем умолк, устремив взгляд куда-то вдаль, напряженно думая. Что он предложит? Прошла, казалось, вечность, прежде чем Елян заговорил.
— Что будем делать?
Это был лучший из всех возможных вариантов продолжения разговора. Елян искал выход, он помнил, что мы дали гарантию: в ближайшее время завод увеличит выпуск пушек. А сделать это без перехода на ЗИС-3 было совершенно невозможно.
Для начала я решил снова перечислить все достоинства пушки, как служебные, так и экономические. Подчеркнул, что она значительно менее трудоемкая и металлоемкая, чем Ф-22 УСВ, обеспечивает немедленное увеличение выпуска. Елян слушал внимательно, будто впервые, хотя все это было ему давным-давно известно.
— Самое правильное решение — немедленно поставить ЗИС-3 на валовое производство,— сказал я в заключение.
Не сразу ответил Елян. Он предпочел бы заручиться поддержкой свыше — это облегчило бы всю работу, поэтому предложил как можно скорее обратиться за помощью.
— К кому?
Елян промолчал.
— Амо Сергеевич, ведь вы хорошо знаете, что обращаться нужно только к Сталину. Сумеем ли мы в ближайшее время доложить верховному? Уверен, что нет. Когда нам выпадет случай с ним встретиться? А время не терпит, фашисты лезут, что называется, напролом, фронт требует больше пушек. Затягивать дело мы не имеем права — эту затяжку мы с вами ничем не сумеем оправдать перед своей совестью.
— Все верно... Но как можно идти на такое самовольство?
— Однако мы рисковали, когда ставили на производство пушку Ф-34. Вы же помните: тогда от нее отказались и Кулик и Федоренко.
— Верно, Василий Гаврилович, но то было в мирное время, а теперь — война.
— Вы, Амо Сергеевич, знаете, что танковая пушка Ф-34 тоже была создана "самовольно". Но она успешно громит фашистские танки. Так будет и с новой пушкой. Вы ведь не сомневаетесь в больших преимуществах ЗИС-3 перед Ф-22 УСВ?
— Не сомневаюсь.
— Поскольку она дает огромные выгоды государству, нам нечего бояться.
— Но, Василий Гаврилович, военпред ее не примет.
— А мы, Амо Сергеевич, возьмем и постучимся к военным приемщикам валовыми пушками. От "живых" пушек они никогда не откажутся. Насколько мне известно, сейчас всякие пушки воюют, какие только могут стрелять. А мы предложим первоклассные, гораздо более совершенные, чем ныне существующие дивизионные.
Долго еще обсуждали мы, как нам быть, и наконец Елян согласился...
Перешли к практической части. Договорились, что ЗИС-3 пойдет в валовых цехах, а ЗИС-30 на первое время — в опытном, установили порядок запуска в производство, условились до выхода валовых пушек держать все в секрете.
4
ЗИС-3 запустили успешно. Никто, кроме узкого круга посвященных, не догадывался, что пошла новая пушка. Единственную деталь, которая могла вызвать подозрение, — дульный тормоз — решили изготовлять в опытном цехе. Там можно было делать что угодно, не боясь разглашения. Служба информации, которой очень толково и четко руководил Андрей Петрович Худяков, ежедневно докладывала о выполнении заданий. Все шло по графику. В сборочном цехе собирали противотанковые ЗИС-2, только без труб ствола. Когда подошло время общей сборки, уже были готовы трубы и дульные тормоза для ЗИС-3. Поздним вечером то и другое подали в сборочный цех. За ночь несколько пушек ЗИС-3 были собраны и тщательно проверены, а утром их предъявили военной приемке. К этому же утру опытный цех собрал несколько самодвижущихся пушек ЗИС-30 и тоже предъявил их приемщикам. Такой одновременный "двойной удар" был задуман заранее.
Как мы и ожидали, военные приемщики в обоих цехах ответили "нет" и пошли докладывать своему начальнику— старшему военпреду инженер-полковнику Телешову. Тот отправился в цехи и убедился: действительно, на свет появились новые, не предусмотренные договором валовые пущки. Это его поразило, ко мне он пришел совершенно растерянный. Разговор начал я:
— Иван Федорович, как вы оцениваете пушку ЗИС-3?
— Это прекрасная пушка, Василий Гаврилович. По своим габаритам, весу, удобству обслуживания, по экономическим показателям она значительно превосходит Ф-22 УСВ.
— Мы так же ее оцениваем... Но принимать ее вы не имеете права. Верно?
— Да, Василий Гаврилович.
— А каково ваше мнение насчет ЗИС-30?
— Такие пушки армии очень нужны.
— И мы того же мнения... Скажите, Иван Федорович, имеются ли у вас вообще какие-нибудь сомнения в тех и в других пушках?
— Никаких.
— А как вы думаете поступить? Не можете же вы спокойно смотреть на пушки, которые стоят без дела, не бьют по врагу, не участвуют в боях?
— Сегодня же доложу ГАУ,— сказал Телешов.
В то время начальником ГАУ был генерал-полковник артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев.
— Иван Федорович, а если в ГАУ спросят ваши оценки и предложения?
— Я повторю то, что только что сказал вам, и предложу принимать.
— Спасибо, Иван Федорович. Я очень рад, что наши взгляды совпадают. Телешов позвонил в ГАУ. Не сразу дали ему ответ. Мы понимали, что задали им задачу тяжелую, но одно существенное обстоятельство вселяло в нас уверенность: ведь по ленд-лизу армия получала "что дадут", пушки на американских танках заменяли нашими пушками. И то, что ГАУ не сразу ответило на неожиданный запрос старшего военпреда, мы считали хорошим признаком.
А пока там думали и решали, новых пушек все прибавлялось. ЗИС-3 мы собирали теперь уже больше, чем Ф-22 УСВ. Новые пушки заполняли собой и сборочный и особенно опытный цехи, а механические продолжали выдавать детали еще, и еще, и еще...
Теперь уже весь завод знал о "новорожденных". Новость эта быстро распространилась и будоражила, воодушевляла людей: вот как заводской коллектив выполняет свой долг перед Родиной!
Настал день, когда Иван Федорович Телешов начал принимать ЗИС-3 и ЗИС-30.
Надо ли говорить, как мы были рады!
Снабженные подробнейшим описанием материальной части, пушки партия за партией шли на фронт, но ни ГАУ, ни Наркомат вооружения заводу ничего не говорили. Будто бы ничего не произошло. Это нас изрядно нервировало. Хотя бы поругали за самовольство, чем играть в молчанку.
Так проходили недели, месяцы. Все больше и больше пушек мы отправляли на фронт, а молчание "наверху" продолжалось.
Много всяких предположений возникало у нас. Самое страшное, чего мы боялись,— вдруг по каким-либо причинам у пушек начнут появляться дефекты! Тогда нам несдобровать. Кстати сказать, весной 1942 года, когда ЗИС-3 была уже официально принята на вооружение, мне позвонили из Наркомата оборонной промышленности и предложили немедленно выехать в Москву: у нескольких пушек погнулись боевые оси. Что, если бы этот случай произошел до принятия ЗИС-3 на вооружение? Неизвестность томила, мы не находили себе места, несмотря на то что завод стал выпускать больше дивизионных пушек.
Через некоторое время пришло письмо из воинской части, на вооружении которой были пушки ЗИС-3. Какими только лестными эпитетами их не наделяли! Артиллеристы просили давать таких пушек побольше. А вслед за первым письмом пошли и другие — такие же прекрасные отзывы о ЗИС-3 и о ЗИС-30.
Вернусь к августу, точнее, к 10 августа 1941 года. Это воскресенье мне запомнилось до мельчайших подробностей.
Утром поднял меня с постели телефон. Звонили из цеха, просили помочь разобраться "в одном очень серьезном вопросе".
Наскоро оделся и отправился на вызов. Как всегда в таких случаях, цеховики сначала принесли "тысячу извинений" за то, что побеспокоили, а затем изложили суть дела. Оно оказалось действительно серьезным. Для решения требовались расчеты, и решать надо было срочно.
В нашем отделе, кроме дежурного, на месте никого не было, пришлось самому садиться за расчеты. Они отняли много времени, но зато позволили мне с уверенностью сказать, что можно продолжать работать над командной деталью, из-за которой весь сыр-бор разгорелся, обнаруженный дефект не скажется на ее служебных качествах.
Так и закрутился я в это воскресенье. Почти весь день провел в цехах, вникая во всякие детали. Только уже за полночь смог засесть за дела своего отдела. А ведь собирался по случаю воскресенья вернуться домой пораньше.
Дома поужинал,— это было и обедом. Пошел принять ванну. Вдруг в дверь постучала жена:
— Звонили с завода: вызывает к телефону Москва... Машину уже выслали.
Что поделаешь? Быстренько сполоснулся, оделся и побежал. Машина стояла у подъезда.
Елян был у себя в кабинете. Сказал мне коротко:
— Просил позвонить Поскребышев.
Какой вопрос будет передо мной поставлен, я не знал. Но долго гадать не мог. Взял трубку. Набрал номер. И вот послышался спокойный голос Сталина:
— Вам хорошо известно, что положение на фронтах очень тяжелое. Фашисты рвутся к Москве. Под натиском превосходящих сил противника наши войска с тяжелыми боями отступают. Фашистская Германия имеет значительное количественное превосходство в вооружении. Независимо от этого фашистскую Германию мы победим. Но чтобы победить с меньшей кровью, нужно в ближайшее же время иметь больше вооружения. Очень прошу вас, сделайте все необходимое и дайте поскорее как можно больше пушек. Если для этого потребуется пойти на снижение качества, идите и на это.
Услышанное меня ошеломило, я ответил не сразу.
— Товарищ Сталин, вашу просьбу, ваше задание я передам коллективу завода. Могу вас твердо заверить, что завод в ближайшее время обязательно резко увеличит выпуск пушек.
Сталин поблагодарил.
— При переходе на увеличенную программу так организуйте работу, чтобы выпуск пушек непрерывно возрастал. Учтите, нам дорога каждая пушка.
Я пообещал, а сам снова подумал: перестройка производства и внутризаводские резервы — вот что теперь нас выручит. Но ведь Елян вновь может не согласиться с предложениями ОГК.
В деликатной форме я попросил Сталина дать указание директору поддержать начинания отдела главного конструктора, не объясняя детально, какие именно.
— Передайте, чтобы он выполнял все, что вы считаете нужным,— сказал Сталин и, помолчав, спросил:
— Товарищ Грабин, вы твердо убеждены, что в ближайшее время завод резко увеличит выпуск пушек? Ведь эта задача чрезвычайно сложная.
— Понимаю, но сомнений у меня нет. Завод с этой задачей справится.
Сталин пожелал успеха нашему коллективу, попрощался и положил телефонную трубку, а я продолжал стоять, держа свою трубку в руке. То, что Сталин сообщил, пренебрегая секретностью, поразило меня.
Опомнился я, когда меня окликнул Елян. Осторожно положив телефонную трубку, в которой уже давно слышались короткие гудки, я подробно пересказал только что состоявшийся разговор. Упомянул и о том, что ответил Сталин на мою просьбу дать указание директору.
Амо Сергеевич взглянул на окно, плотно зашторенное синим полукартоном, помял слишком туго набитую папиросу, та лопнула. Он бросил ее в пепельницу, вынул из коробки "Казбека" новую, торопливо, с какой-то жадностью закурил, вскинул на меня настороженный взгляд. Глубоко затянувшись, Елян выпустил такое облако дыма, что настольная лампа под зеленым абажуром густо затуманилась.
— Василий Гаврилович, не допустили ли вы ошибку, давая такое обещание Сталину — в кратчайший срок резко увеличить выпуск пушек?
— Нет, Амо Сергеевич. А то, что мы за два месяца войны не сумели развернуть производство, объясняется просто: завод не был подготовлен организационно и технически.
— Ну, что ж... Теперь вам и карты в руки. Все же я хочу знать: как вы собираетесь технически решить проблему массового выпуска пушек?
Он знал мою точку зрения, мою позицию. С первого дня войны мы с ним много говорили на эту тему.
— Мне трудно добавить что-либо к тому, что я вам уже объяснял,— ответил я.— Скажу только одно: резкое увеличение выпуска — это не две и не три программы в месяц, а пять-семь как минимум! И решать эту задачу нам с вами, Амо Сергеевич, придется на существующих мощностях при непременном снижении себестоимости и сохранении высокого качества. Не прерывая производственного процесса, мы с вами должны технически перевооружить завод. Задача трудная, рискованная, но она нам под силу. По-новому придется работать всем подразделениям завода. Под угрозой Смоленск, так что рассчитывать на кооперацию с другими предприятиями несерьезно. Непростительно требовать от государства и дополнительного оборудования. Но наш завод обладает возможностями беспредельными. Не улыбайтесь, Амо Сергеевич! Мы будем наращивать темпы не методом ликвидации "узких мест", экономии электроэнергии и рационализацией отдельных технических процессов. Мы думаем не о таких резервах.
Елян сощурился, тяжелой ладонью погладил свои роскошные темные кудри, вышел из-за стола, запустил длинные руки в карманы брюк, прошелся к двери, проверил, хорошо ли та закрыта, и повернулся ко мне.
— Василий Гаврилович, я убежден, что вы переоценили наши возможности. Допускаю, что нам удастся вдвое увеличить выпуск пушек. Но в пять-семь раз?! Понимаете ли, кому дали вы обещание?!
Энергичный и достаточно опытный руководитель не хотел понять того, что завод способен на большие свершения, что у завода есть для этого все необходимые данные. Он как технолог никак не мог усвоить и, так сказать, переварить, что решающим фактором в производстве является конструкция создаваемой машины, в нашем деле — пушки. Да, именно конструкция предопределяет успех или неуспех. И, кроме того, как человек на заводе новый, он не знал силы и способности нашего коллектива.
— Скоро, Амо Сергеевич, дело вас убедит,— сказал я, желая закончить неприятный разговор.
— Скажете гоп, когда перескочите, а пока я боюсь за вас, Василий Гаврилович, очень боюсь.
Я позвонил председателю областного комитета обороны — секретарю обкома партии М. И. Родионову.
Несмотря на очень поздний час и "готовность номер один", объявленную штабом противовоздушной обороны, он, узнав от меня о телефонном разговоре со Сталиным, попросил нас с директором сейчас же приехать в обком.
Елян вызвал машину. Молча мы вышли к подъезду. Ночь была ясная, звездная — плохая: в такую ночь легче бомбить. В небе метались лучи прожекторов. Пока было тихо, но наши дежурные ПВО предупредили, что к городу приближаются немецкие самолеты.
Секретарь обкома разговаривал с кем-то по телефону; жестом руки он пригласил нас сесть. Ни Елян, ни я не проронили ни слова.
— Слушаю, Гаврилыч,— пожимая нам руки, сказал хозяин кабинета.
Я обстоятельно пересказал разговор со Сталиным и коротко изложил основную суть тех организационных и технических мер, которые помогут нам решить задачу. Секретарь обкома задумался. Потом горячо заговорил:
— Вы лучше моего знаете, каковы ваши дела с выполнением плана... Желание ваше очень хорошее, но осуществимо ли оно? Скажу откровенно: заикнись об этом кто-нибудь другой, я бы и слушать не стал... Конечно, я не предлагаю отказаться от выполнения задания товарища Сталина. Речь идет о путях и средствах выполнения. Не забывайте и время: оно не простит ни малейшего промаха.
— Товарищ секретарь, об этом и я Грабину говорил,— не удержался Елян. И так как со стороны секретаря обкома не последовало ни "да", ни "нет", добавил: — Нам бы нужно добавить станочков и получить помощь в изготовлении специального инструмента. Тогда бы мы зажили. Я убежден и заявляю об этом здесь, в обкоме партии, что переналаживать завод, что называется, с самого корня, это значит издергать весь коллектив, а резкого увеличения выпуска пушек все равно не добиться. Мы и так на пределе работаем.
— Путь, избранный нашим отделом, самый верный и единственно возможный в складывающейся обстановке,— сказал я.
После такого категорического заявления наступило напряженное молчание. Я подумал: "Надо кончать. К чему сейчас разжигать страсти?"
— Прошу разрешения в ближайшие дни доложить вам план-график нашей работы.
— Обком партии выслушает вас в любой час дня и ночи. Ждем ваш график.
Елян, заядлый курильщик, вынул коробку "Казбека", повертел ее в руках и огорченно положил обратно: первый секретарь не курил и в его кабинете дымить воздерживались.
Секретарь обернулся к Еляну:
— Грабин дал хорошие пушки. Мог бы, как говорится, жить спокойно, но... Поднять производство новым скоростным методом! Это дело не шуточное. Мы с вами должны помочь ему и добрым словом и делом.
Елян слушал, слегка потупясь.
Из обкома мы вернулись под утро, но поспать мне так и не пришлось: весь небольшой остаток ночи отняли неотвязные думы. Вспоминалось сегодняшнее сообщение Советского информбюро,— я слушал его в одном из цехов. Наши войска продолжали бои с противником на Кексгольмском, Смоленском, Коростеньском, Белоцерковском направлениях и на Эстонском участке фронта. По-видимому, бои жестокие. Смоленское направление — это значит, что гитлеровцы рвутся к Москве. Эстонский участок — это Псков, а за ним — Ленинград.
Из головы не выходил телефонный разговор со Сталиным. Никак не предполагал я, что у немцев вооружения настолько больше нашего.
Хотя в газетах не писали об этом, соблюдая максимум лояльности к Германии, чтобы отсрочить войну, я, как и всякий другой мало-мальски соображающий человек, понимал, конечно, что Германия, оккупируя страну за страной, наращивала за их счет свои производственные мощности, а значит, и вооружение.
Пришли на память цифры: Германия и Франция к концу первой мировой войны имели каждая более чем по 30 тысяч орудий. Прикинул, сколько еще они могли выпустить с 1918 по 1941 год. Вся эта артиллерия служит теперь гитлеровскому вермахту. Кроме того, трофейное оружие и военная промышленность других оккупированных стран, в частности такая мощная, как чешская. Гитлеровские союзники тоже кое-что имели... По существу, против СССР была нацелена вся Западная Европа, а на Востоке готовилась к войне Япония.
Подсчитал приблизительно, сколько дивизионных, танковых и противотанковых пушек (а они играют главную роль в маневренной войне) нужно нам на западной и на дальневосточной границах. Сопоставил полученную цифру с числом пушек, выпущенных нашими заводами до войны, сделал некоторую скидку на потери и подвел итог, учитывая, что мы должны не только догнать противника, но и добиться ощутимого превосходства, необходимого для успешного наступления. У меня даже в глазах потемнело: оказалось, нужно не семикратное увеличение выпуска дивизионных, танковых и противотанковых пушек, а по крайней мере 18—20-кратное, а возможно, и большее!
Нужно, жизненно необходимо. Но какими путями?
Первый путь — просить правительство выделить необходимое число заводов. Для нас этот путь наипростейший. Мы должны будем только обеспечить эти заводы рабочими чертежами, техническими условиями и квалифицированной консультацией.
Сколько же нужно заводов? Если они возьмут за основу нашу технологию и в процессе производства будут наращивать выпуск пушек, то около пятнадцати, по мощности равных нашему.
Можно ли рассчитывать на столько заводов? Если смотреть правде в лицо, надо определенно сказать — нет. Столько таких, как нужно, заводов не найдется. Не говоря уже об изготовлении технологической оснастки, о кадрах рабочих и инженеров, на этих заводах не будет специальных артиллерийских станков, они — импортные. Следовательно, этот путь исключается.
Второй путь — создать кооперацию нескольких заводов, включив в нее и наш. Этот путь как будто заманчив. Но в таком случае изготовление специальных артиллерийских деталей будет возложено на нас, а мы даже свое текущее производство с трудом обеспечиваем такими деталями Значит, и этот путь неприемлем.
Третий путь — развернуть все производство дивизионных, танковых и противотанковых пушек на нашем заводе. Попросить для этого оборудование, построить производственные площади, изготовить технологическую оснастку и т. д. Этот вариант потребует много сотен станков, как отечественного производства, так и импортных. Где их взять, если большая часть станкостроительных заводов — на колесах в дороге на Восток, а импортных не получить. Разве только из США? Строительство потребует много материалов, мощную строительную организацию и займет много времени. Для изготовления технологической оснастки нужен будет уже не инструментальный цех, а большой инструментальный завод. Нет, и этот вариант явно не подходит.
Остается только четвертый путь, о котором мной уже не раз говорено,— использовать внутризаводские резервы. "Странно,— пожмет плечами иной читатель, — с дополнительным оборудованием, дополнительными производственными площадями задачу решить нельзя, а не получая от государства ничего сверх положенного, можно?"
Да, именно так! Потому что под использованием внутренних резервов мы подразумевали принципиально иной подход к делу — не количественный рост станочного парка и производственных площадей, а дальнейшие качественные изменения всей нашей работы; конструктивно-технологическую модернизацию пушек, чтобы сократить число деталей и повысить их технологичность, разработку высокопроизводительной технологии (она была названа впоследствии рациональной), скоростное проектирование и освоение пушек в валовом производстве.
Опыт конструктивно-технологической модернизации мы приобрели уже в 1936—1937 годах, работая над улучшением дивизионной пушки Ф-22. Чтобы избежать обычного в таких случаях уменьшения или даже временного прекращения выпуска пушек, мы разделили модернизацию на два этапа и последовательно внедряли их в производство. Это позволило нам избежать болезней переходного периода. Модернизированная Ф-22, сначала полуторной, а затем второй очереди, во многом превосходила первую модель. Правда, тогда мы имели дело с одним орудием, а теперь в производстве было несколько разных пушек, это усложняло дело, но война есть война. Решалась судьба государства, вся наша жизнь решалась.
Итак, в ближайшее время необходимо увеличить выпуск орудий не в 7, а в 18—20 раз. Такой головокружительный скачок и во сне не приснится, но выступать я должен только так, убеждать людей должен именно в этом. Может пройти больше года, пока мы осуществим всю программу перестройки, но наращивание темпов производства должны начать сразу.
5
Утром 11 августа я пришел на завод пораньше. Хотелось посмотреть кое-какие материалы, чтобы окончательно убедиться в правильности принятого ночью решения. В нашем деле главное — точный инженерный расчет, хотя воля к достижению цели и трудовой энтузиазм играют огромную роль.
Анализ материалов убедительно показал, что принятое решение — единственно правильное.
На душе стало легче, но все же я волновался, хотя был уверен, что партийная организация и коллектив завода меня поддержат.
Созвонился с Еляном, договорился созвать техническое совещание ОГК с приглашением начальников цехов и отделов, а также секретарей партийных организаций. Все собрались быстро, и Амо Сергеевич предоставил слово мне. Чтобы скрыть свое волнение, я для начала пересказал телефонный разговор со Сталиным. После того как назвал цифры о численном превосходстве гитлеровцев в вооружении, замолчал, чтобы дать возможность товарищам осмыслить эти цифры.
Они произвели сильное впечатление. Обращенные ко мне взгляды были красноречивы: не тяни, продолжай! Тогда я изложил просьбу Сталина и свой ответ ему о том, что обязательно передам эту просьбу коллективу и что завод в ближайшее время резко увеличит выпуск пушек.
Неожиданно поднялся уже хорошо знакомый читателю технолог Степан Федорович Антонов, хотя я еще не окончил своего сообщения.
— Василий Гаврилович, разрешите вставить два слова! — И он произнес речь, которая сегодня может кому-нибудь показаться наивной и даже неправдоподобной, но которая отражала в себе то время, душевное состояние людей в те грозовые дни, их надежды, их веру, речь, которую я воспроизвожу почти дословно — так она мне запомнилась.
— Дорогие товарищи,— Антонов повернулся к аудитории,— это было в гражданскую. Владимир Ильич Ленин обратился тогда к сормовичам с просьбой дать Красной Армии танки. Сормовичи никогда танков не выпускали, но дали слово — сделаем. Первый танк назвали: "Борец за свободу товарищ Ленин". Так ответили сормовичи. А теперь Центральный Комитет партии в лице товарища Сталина обращается к нам, волжанам, с просьбой дать больше пушек. Дать, как можно скорее. И оговаривает, что если придется временно снизить качество, то можно пойти и на это. Что же мы, волжане, младшие братья тех сормовичей, ответим? Товарищ Сталин, коллектив завода даст столько пушек, сколько потребуется, но снижать качество нам негоже. Наша волжская марка стояла и будет стоять всегда высоко! Дорогие товарищи, правду я говорю — дадим?
Все зааплодировали.
— Правду сказал!.. Дадим, не снижая качества...—понеслось отовсюду.
Я продолжил свое сообщение. Назвал цифры: на первом этапе, то есть к концу декабря, за счет использования внутризаводских резервов нужно и можно резко увеличить выпуск пушек в 5 раз, а в течение года — в 18—20 раз. Только такое увеличение даст нам некоторый перевес в артиллерии над фашистской Германией. Потом доложил о путях решения задачи.
Участники совещания выступали деловито, внесли много полезных предложений по организации работы.
Елян сидел хмурый, сосредоточенный и не выступал. Я понимал его состояние: он еще не свыкся с цифрой увеличения выпуска в 5 раз, а тут вдруг — в 18—20!
Совещание прошло на высоком уровне и приняло решение: увеличить выпуск пушек в течение года в 18—20 раз.
В обеденный перерыв партийная организация ОГК созвала в отделе митинг, и опять я был счастлив, видя, с какой твердостью и уверенностью весь митинг голосует "за". Эта уверенность шла оттого, что еще до войны коллектив уже был готов работать по-фронтовому...
Попробую коротко рассказать о сделанном в первые месяцы войны.
15 августа я утвердил план-график, который составил созданный специально для этого штаб из нескольких сотрудников отдела главного конструктора и работников других отделов и цехов. И тут уже для всех стали очевидными масштабы задуманной перестройки производства. Не боясь громких слов, скажу, что мы задумали провести на производстве настоящую революцию. Штаб составил и приказ по заводу, утверждающий план-график, который я передал директору на подпись.
Здесь надо сделать отступление. Вспомним, что входит в понятие "производство". Это взаимосвязанное сочетание трудовых процессов, начиная от разработки идеи и кончая отправкой готовой пушки заказчику. Понятие производства охватывает собой и подготовку, и организацию, и изготовление. Следовательно, и планировать эти составные части нужно взаимосвязанно. Но прежде у нас планировалось только изготовление, то есть работа цехов. Планирования в широком смысле этого слова не было. Забота об опытно-конструкторских работах и чертежах для валового производства лежала на отделе главного конструктора, но без связи с планированием изготовления пушки. Правда, по мере того как мы отходили от метода последовательного проектирования, планирование усложнялось, постепенно перешагивало за рамки нашего отдела, мы связывались с другими звеньями завода. Я уже рассказывал, как у нас родились методы скоростного, совмещенного проектирования, как было положено начало комплексному планированию. Теперь, когда на повестку дня встало использование всех внутризаводских резервов, планирование стало определяющим, главным фактором.
Чтобы график стал действительно графиком, а не просто клочком бумаги, в нем нужно было предусмотреть все, начиная с первой линии, проведенной конструктором на ватмане.
Возьмем для примера трубу ствола. Нужно разработать проект для нее, рабочие чертежи, сделать необходимые расчеты; одновременно разработать технологию, конструкцию и рабочие чертежи приспособлений и специального инструмента; заказать заготовку трубы, приспособления и инструмент; заказать сортовой материал, инструмент и детали. А затем передать все это цехам для запуска в производство. Все процессы ведутся одновременно и параллельно. Чтобы обеспечить нормальный ритм, все они должны быть спланированы во времени. Комплексное планирование должно создать полную синхронность не только между различными звеньями завода, но и между отдельными исполнителями, потому что от выполнения задания каждым из них зависит выполнение общего плана.
При составлении графика работ по резкому увеличению выпуска пушек мы применили комплексное планирование. При этом исходили из того, что вся работа выполняется новыми методами, которые неизбежно влекут за собой гармоническое сотрудничество конструкторов, технологов, производственников и обслуживающих отделов. В итоге такого сотрудничества производственный план завода со всем его материально-техническим обеспечением предопределялся уже в то время, когда разрабатывался технический проект той или иной пушки. При этом исходным пунктом была конструкция. Она несла в своем зачатке все — и общую трудоемкость, и сроки ее выпуска, и себестоимость, и качество. Скоростное проектирование и конструктивно-технологическое формирование, когда буквально все показатели будущего производства закладываются в чертежи пушки, когда оборудование загружается наиболее рационально, а его размещение подчиняется потоку, исключающему возвратное движение деталей и узлов,— такой принцип помогал рабочим, мастерам и инженерам быстро входить в ритм производства, ежедневно его ускоряя. Наращивание темпа обусловливалось четкой координацией работы всех звеньев завода — механиков, инструментальщиков, литейщиков, кузнецов, термистов, снабженцев, внутрицехового и заводского транспорта и т. д. Отработка чертежей, технологии, технологической оснастки, создание новой техники — агрегатных и специальных станков, высокопроизводительного инструмента или переоборудование старых станков — все это делалось совместно, одновременно, параллельно.
Сочетание комплексного планирования и наших методов скоростного проектирования обусловливало характер и сроки работы. График предусматривал жесткие нормы времени на изготовление пушки и ее отдельных механизмов, даже отдельных трудоемких деталей. Конструкторам, технологам, конструкторам по проектированию приспособлений и специального инструмента были розданы эти нормы. В большей степени успех или неуспех дела решала степень технологичности конструкции. И мы вменили конструкторам в обязанность, чтобы они вместе с технологами боролись за выполнение заданной нормы. Говоря яснее, конструктор отвечал за то, что созданную им деталь или агрегат можно сделать и собрать за столько-то часов, как намечалось графиком.
Был ли в этом риск? Да, был, но технически обоснованный, на него нужно было идти, потому что такой метод работы сулил большой экономический эффект. Он поднимал конструкторскую, технологическую мысль на более высокую ступень, а без этого невозможно было решить задачу огромного увеличения выпуска пушек. Эти методы были новыми не только для нашего завода, не только для советской промышленности, но и для западных стран, промышленность которых до войны была нами достаточно хорошо изучена.
А чтобы не ухудшилось качество пушек, требовалось удвоить внимание при их конструировании и при разработке технологии. Новые методы многократно увеличивали ответственность руководящих работников отдела главного конструктора. Мы на это пошли. Хочу назвать имена членов штаба, авторов плана-графика. Многие из них уже знакомы читателю. Это конструкторы Шеффер, Ренне, Гордеев А. А. и Гордеев А. Ф., Котов, Худяков, Горшков, Мещанинов, Муравьев, Назаров, Семин, технологи Антонов, Лычев, Маринин, Бородкин, начальник планово-производственного отдела Максименко, начальник сталефасонного литья Чумаков и начальник технического бюро этого цеха Коптев, начальник термического цеха Колесников, начальник сталелитейного цеха Пермитин.
Изучив график, мы наглядно увидели, какая огромная предстоит нам работа. Решили провести ее в три этапа.
Первый этап — конструктивно-технологическая модернизация отдельных элементов пушек и создание для них новой технологии и новой оснастки. Этот этап мы условно назвали малой модернизацией. Уже в декабре 1941 года она должна была увеличить выпуск пушек в пять раз.
Второй этап — модернизация остальных элементов пушек, опять же с коренным изменением технологии и оснастки. Это — большая модернизация. К маю 1942 года она должна была дать рост выпуска пушек в девять раз.
И, наконец, третий этап — разработка и внедрение во всех цехах рациональной технологии. С ее помощью мы рассчитывали довести выпуск нашей грозной продукции до 18—20-кратного увеличения. Неискушенному человеку такие замыслы могли показаться фантастическими, но в нас вселял уверенность наш творческий опыт.
Когда конструктор заканчивает разработку своего изделия, а тем более, когда изделие это изготовят и испытают, у автора появляется двойственное чувство: удовлетворение и неудовлетворение. Думаю, это присуще всем людям творческой профессии. Конструктор удовлетворен тем, что изделие, созданное им, живет, действует, а неудовлетворен потому, что в процессе созидания у него возникли новые идеи, более интересные, но возникли — увы! — слишком поздно, когда он уже не мог их реализовать. Если ему поручили бы заново разработать то же самое изделие, он создал бы его иначе, более совершенным. Это вполне закономерно, иначе невозможен был бы прогресс.
Обобщив накопленный в КБ опыт, обобщив все замечания, которые высказывались конструкторами на наших совещаниях, штаб наметил основные пути модернизации. Конечно, эти наметки не только не исключали творчества исполнителей при разработке, а, наоборот, предполагали их: мысль конструктора должна была рождать нечто более совершенное.
Но вернемся к началу.
В первые дни, считая с 15 августа, наибольшее напряжение ощущалось в рабочих комнатах конструкторов, где происходил пересмотр отдельных элементов пушек, — в них закладывали более высокую технологичность, максимально упрощали конструкцию.
Повышением технологичности мы занимались непрерывно, но каждый раз в это понятие вкладывалось новое содержание, потому что требования к технологичности непрерывно возрастали, они повышались одновременно с культурой конструирования. Теперь наш тезис был таков: пушка, в том числе каждый ее агрегат и механизм, должна быть малозвенной, должна состоять из наименьшего числа деталей, но не за счет их усложнения, а за счет наиболее рациональной конструктивной схемы, обеспечивающей простоту и наименьшую трудоемкость при механической обработке и сборке. Конструкция деталей должна быть настолько проста, чтобы их можно было обрабатывать с помощью простейших приспособлений и несложным инструментом. И еще одно условие: механизмы и агрегаты должны собираться каждый в отдельности и состоять из узлов, в свою очередь собирающихся каждый самостоятельно.
Весь этот головоломный "кроссворд" конструктор решал не один, а вместе с технологами, конструкторами приспособлений и инструмента, потому что главным фактором во всей работе стали экономические требования при безусловном сохранении служебно-эксплуатационных качеств пушки.
Впервые в истории нашего завода технолог стал ведущей фигурой в проектировании. Для него это было непривычно. Наш технолог привык совсем к другому: был он или не был виноват в невыполнении заводом программы, его всегда били. Поэтому ли, потому ли, что теперь на них ложилась огромная ответственность, технологи сначала чувствовали себя неуверенно. К правам, к власти надо привыкнуть. К чести технологов надо сказать, что они "оперились" быстро
Модернизация требовала простоты и малой трудоемкости во всем. Приведу для примера затвор.
Прежде у каждой нашей пушки, а их шло в производстве пять, был свой затвор, отличный от других. У Ф-22 до ее модернизации он состоял из 116 наименований деталей, притом довольно сложных. Наиболее простой затвор был у 57-миллиметровой пушки ЗИС-2. Теперь мы решили взять его за основу и создать один единый, унифицированный затвор для всех пушек. Едва ли нужно доказывать разумность и экономическую выгоду такой идеи.
Правда, унифицированный затвор не был взаимозаменяем с затворами, находившимися на фронтах немодернизированных пушек, но мы учитывали, что немодернизированные постепенно будут выбывать из строя, а модернизированные пойдут валом и так вопрос будет снят. Артиллеристам же воевать станет легче: освоив один тип нашей пушки, они легко смогут осваивать и другие.
Беспокоило еще одно обстоятельство: по нашим чертежам пушки делали и другие заводы. Унификация затвора, связанные с этим переделки влекли за собой немалые заботы и хлопоты. Но родственные заводы одобрили и приняли и унификацию затвора и другие наши нововведения. Они поняли, что конструктивно-технологическая модернизация позволит и им увеличить выпуск пушек.
Унифицированный затвор, в котором теперь была всего 51 деталь вместо 116, наш коллектив создал досрочно. Родилась мысль: организовать на производстве поток для изготовления затвора. Поточную линию спроектировали и освоили. Это было нечто принципиально новое в артиллерийском производстве. Затвор пушки теперь делали вчетверо скорее прежнего.
Еще один пример — казенник: часть ствола, связывающая трубу с затвором. Конструкция казенника, несущего почти все детали затвора и некоторые детали полуавтомата, была очень сложна, трудоемка. Его механическая обработка состояла из многих операций, требовавших высокой точности и чистоты обработки поверхности. Самая сложная и наиболее трудоемкая — разделка окна под клин затвора. Специалисты хорошо представляют себе, о чем идет речь, а объяснять сугубо технические подробности широкому кругу читателей, думается, нужды нет. Достаточно сказать, что эта операция выполнялась рабочими самого высокого разряда.
Переработка конструкции казенника должна была происходить по графику в два этапа. Первый, довольно несложный прошли быстро. Второй протекал в жарких спорах. Шла жестокая творческая борьба за качество, за резкое снижение нормы времени и разряда работы. Самый большой накал, вполне естественно, вызывала уже упоминавшаяся разделка окон под клин затвора. Расчеты показали, что не хватает долбежных станков, с помощью которых разделывали эти окна. И много не хватает, а взять их негде. Выходило, что запланированное по графику пятикратное увеличение программы в декабре 1941 года нереально. Такого никто не ожидал. А как же тогда завод сумеет выполнить программу, увеличенную в 18—20 раз?
Мы предложили заменить разделку окна на таких станках более эффективным технологическим процессом с помощью протяжного станка.
Не стану описывать устройство этого станка. По своей кинематике он довольно прост, главное требование к нему — высокая точность. Самый процесс протягивания тоже довольно прост. Но наш завод не имел ни протяжных станков, ни протяжек, ни специальных приспособлений, ни опыта в их проектировании и изготовлении. Протяжные станки до войны импортировались из-за границы. Незадолго перед войной в Советском Союзе освоили их производство, но спрос на них превышал предложение.
Мы решили сами сконструировать и изготовить протяжные станки, протяжки и освоить технологию протягивания. Иного пути у нас не было.
Начальнику отдела внешних заказов А. А. Панкратову поручили найти подходящий завод, который мог бы изготовить литые чугунные станины и другие части станка из чугуна. Панкратов нашел такой завод. Наш модельный цех быстро изготовил ему модели, и вскоре мы начали получать литые заготовки, которые немедленно запустили в обработку, а затем на сборку.
Нельзя сказать, что все у нас шло без сучка и задоринки, но в конце концов протяжной станок был готов и его установили рядом с долбежным.
Повторяю, за долбежным стояли рабочие самых высоких разрядов, убеленные сединой и с огромным опытом, с золотыми руками. Брака они не знали; сделанное ими принимали почти без контроля. А для протяжного станка начали готовить работницу третьего разряда, в недавнем прошлом домашнюю хозяйку. Подготовка была чисто теоретическая, потому что сам станок еще не действовал; его отработку и наладку поручили бригаде нашего отдела во главе с одним из моих помощников А. Ф. Гордеевым.
И вот бригада приступила к опробованию. За рабочего стоял конструктор Л. М. Барикин. Он включил станок, ходовой винт потянул ползун, вместе с ним пошла протяжка. Первый резец вошел в металл заготовки, потом второй, третий и вдруг... треск. Станок остановили. Оказалось, поломано несколько резцов. Первый блин комом. Но постепенно все дефекты выявили, устранили, и протяжка заработала нормально. Несколько сделанных казенников получили высокую оценку. Теперь приобретенный Барикиным опыт оставалось передать работнице, которая неотлучно стояла рядом.
Старички долбежники, пока станок отлаживали и осваивали, посматривали на него иронически и втихомолку посмеивались. Но недолго пришлось им посмеиваться. Как только были получены первые годные казенники, они всполошились не на шутку. А когда бывшая домашняя хозяйка стала выдавать один казенник за другим и без брака, это их окончательно потрясло. Они удвоили выработку, но все равно угнаться за протяжкой не могли.
Появился второй протяжной станок, который был установлен на месте снятых долбежных, потом третий... Программу по казенникам начали перевыполнять. Долбежные станки стали передавать на другие работы. Постепенно все они были заменены протяжными.
Старички долбежники с восхищением смотрели на протяжку, несмотря на то что она их "съела". Дать как можно больше пушек Красной Армии — этим жил каждый на заводе. Люди работали, не считаясь ни с чем. Если дело требовало остаться на ночь на заводе, а оно этого часто требовало, то оставались, не дожидаясь ни приказов, ни просьб. Многие неделями и даже месяцами не выходили за ворота завода.
За три с половиной месяца мы закончили все работы по первому и второму этапам и испытали опытные образцы. В результате конструктивно-технологической модернизации было заново спроектировано около 70 процентов деталей всех пушек. По существу говоря, были созданы новые пушки. Технологичность их стала намного выше, а число деталей намного меньше. Например, ЗИС-3 и ЗИС-2 до модернизации имели по 2080 деталей, а после модернизации — 1306, танковые пушки — соответственно 861 и 614 деталей.
В конце 1941 года ОГК приступил к третьему этапу использования внутренних резервов — к разработке и внедрению рациональной технологии.
До войны на машиностроительных заводах издавна существовал порядок, при котором технологию подчиняли имевшемуся на заводе оборудованию. Только однажды оборудование в точности соответствовало технологическому процессу: когда завод строился и оснащался под определенную конструкцию, а следовательно и под определенный технологический процесс. При смене конструкции технологический процесс "накладывали" на действующее оборудование, и, если, по сложившимся представлениям о его возможностях, оказывалось, что оно не справится с новой конструкцией, требовали дополнительных станков.
Сущность наших новых методов, короче говоря, заключалась в том, что мы теперь все подчинили технологии. Она высвободилась из вековой кабалы, а станки поставили ей на службу.
Рациональная технология предусматривала поточное производство, организованное по замкнутому агрегатному принципу, с применением конвейерной сборки, автоматизации, широкого внедрения наиболее производительного инструмента, многоместных приспособлений, многошпиндельных головок, специальных и агрегатных станков. Это было логическим продолжением той технической политики, которая была начата модернизацией пушек.
Новая технология предъявляла оборудованию свои требования, продиктованные жизненной необходимостью повышения производительности, и теперь объектом модернизации стали машины, станки. Например, 54 модернизированных станка и 50 многоместных приспособлений к ним заменили собой 164 универсальных станка, позволили освободить 2453 квадратных метра производственной площади, перевести на другую работу 247 рабочих и сэкономить 23 900 тысяч рублей.
Рациональная технология потребовала не только модернизации оборудования, в том числе импортного, которого прежде у нас в Советском Союзе не изготовляли; она заставила нас создать новые специальные и агрегатные станки, высокопроизводительные приспособления и специальный инструмент. Было спроектировано, изготовлено и внедрено в производство 27 типов специальных станков.
Внедрив рациональную технологию, наш завод впервые в истории изготовления артиллерийских систем поставил их на поточное производство и конвейерную сборку.
К концу 1941 года мы стали давать пушек в 5,5 раза больше прежнего.

 

6

Окрыленный успехами встречал наш коллектив 1942 год. Радовали хорошие вести с фронта. К середине декабря окончательно были разгромлены пехотные, моторизованные и танковые [537] немецкие дивизии, которые долго и упорно рвались к Москве. Погнали фашистов во всех направлениях. Наши войска освободили Клин, Калинин, а как раз первого января — Калугу. Хороший новогодний подарок! В этом была частица и нашего труда.

Работа спорилась. Ничто не предвещало грозы, которая уже собиралась над нами.
В декабре 1941 года на завод приезжал Ворошилов. Целый день мы с ним ходили по цехам, не успели даже пообедать. Клименту Ефремовичу очень нравилось все, что он видел.
— Это вы здорово сделали, молодцы! — похваливал он. А 4 января меня вызвали на заседание ГКО. Вот и представился долгожданный случай, когда можно будет доложить И. В. Сталину о пушке ЗИС-3, а возможно, и показать ее, подумал я. Нужно разрешение наркома Д. Ф. Устинова. Дмитрий Федорович незадолго до того был на заводе и ознакомился с состоянием производства. Он видел, что завод не только выполнит обещанное на декабрь пятикратное увеличение выпуска пушек, но и перевыполнит. К тому же в сборочном цехе он наблюдал за сборкой ЗИС-3. Завод попросил наркома разрешить доставить пушки в Москву, и он незамедлительно разрешил. Ворошилов на заседании ГКО не присутствовал. Заседание Государственного Комитета Обороны сразу превратилось в резкий диалог между Сталиным и мною. Вся наша работа подверглась очень острой и несправедливой критике, а меня Сталин обвинил в том, что я оставлю страну без пушек. Я отстаивал позиции нашего коллектива до последнего.
Атмосферу этого заседания может вполне характеризовать лишь один эпизод. В очередной раз, когда я пытался возразить Сталину и защитить правильность выбранной нами позиции, обычная выдержка и хладнокровие изменили ему. Он схватил за спинку стул и грохнул ножками об пол. В его голосе были раздражение и гнев.
— У вас конструкторский зуд, вы все хотите менять и менять! — резко бросил он мне.— Работайте, как работали раньше!
Таким Сталина я никогда не видел — ни прежде, ни позже.
ГКО постановил: нашему заводу изготавливать пушки по-старому.
В тяжелом и совершенно безнадежном настроении покинул я Кремль. Меня страшила не собственная моя судьба, которая могла обернуться трагически. Возвращение к старым чертежам и к старой технологии неизбежно грозило не только резким снижением выпуска пушек, но и временным прекращением их производства вообще. Вот теперь-то страна действительно останется без пушек!
Ночь я провел без сна в бомбоубежище Наркомата вооружения.
Выполнить приказ Сталина — беда. Но как не выполнить приказ самого Сталина?!
Выхода не было.
Рано утром 5 января, совсем еще затемно, ко мне подошел офицер и предложил подняться наверх, к телефону. Я не пошел: если хотят арестовать, пусть арестовывают здесь. Тяжелая апатия охватила меня, мне уже было все равно. А в том, что меня ждет, я почти не сомневался: мой спор со Сталиным носил — если не вникать в его суть — характер вызова, а квалифицировать это как саботаж или вредительство — за этим дело не станет.
Через некоторое время офицер появился снова.
— Вас просят к телефону,— повторил он и добавил: — С вами будет говорить товарищ Сталин.
Действительно, звонил Сталин. Он сказал:
— Вы правы...
Меня как жаром обдало.
— То, что вы сделали, сразу не понять и по достоинству не оценить. Больше того, поймут ли вас в ближайшее время? Ведь то, что вы сделали, это революция в технике. ЦК, ГКО и я высоко ценим ваши достижения,— продолжал Сталин.— Спокойно заканчивайте начатое дело.
Что же произошло? Ночью, после грозового заседания ГКО, Сталин, по-видимому, созвонился или встретился с Ворошиловым, и тот рассказал ему о наших делах, обо всем, что видел собственными глазами. Но к этой мысли я пришел лишь впоследствии, сопоставив события. А тогда, слыша в телефонной трубке слова Сталина, я сообразил, что сейчас, именно сейчас тот самый подходящий момент, когда можно поднять вопрос о нашей "незаконнорожденной" — о ЗИС-3. Да, это был на редкость подходящий момент. И я подробно доложил о пушке, просил посмотреть ее.
Сталин хоть не сразу, но дал согласие.
ЗИС-3 и Ф-22 УСВ для сравнения были доставлены в Кремль. На осмотр пришли Сталин, Молотов, Ворошилов и другие члены ГКО в сопровождении маршалов, генералов, ответственных работников Наркомата обороны и Наркомата вооружения. Все были одеты тепло, кроме Сталина. Он вышел налегке — в фуражке, шинели и ботинках. А день был на редкость морозный. Меня это обеспокоило: в трескучий мороз невозможно в такой легкой одежке внимательно ознакомиться с новой пушкой.
Докладывали о пушке все, кроме меня. Я лишь следил за тем, чтобы кто-нибудь что-либо не напутал. Время шло, а конца объяснениям не было видно. Но вот Сталин отошел от остальных и остановился у щита пушки. Я приблизился к нему, но не успел произнести ни слова, как он попросил Воронова поработать на механизмах наведения. Воронов взялся за рукоятки маховиков и начал усердно вращать ими. Верхушка его папахи виднелась над щитом. "Да, щит не для роста Воронова",— подумал я. В это время Сталин приподнял руку с вытянутыми пальцами, кроме большого и мизинца, которые были прижаты к ладони, и обратился ко мне:
— Товарищ Грабин, жизнь бойцов надо беречь. Увеличьте высоту щита.
Он не успел сказать, на сколько надо увеличить, как тут же нашелся "добрый советчик":
— На сорок сантиметров.
— Да нет, всего лишь на три пальца, это Грабин и сам хорошо видит.
Закончив осмотр, который длился несколько часов — за это время все ознакомились не только с механизмами, но даже и с некоторыми деталями,— Сталин сказал:
— Эта пушка — шедевр в проектировании артиллерийских систем. Почему вы раньше не дали такую прекрасную пушку?
— Мы еще не были подготовлены, чтобы так решать конструктивные вопросы,— ответил я.
— Да, это правильно... Вашу пушку мы примем, пусть военные ее испытают.
Многие из присутствовавших хорошо знали, что на фронте находится не меньше тысячи пушек ЗИС-3 и что армия оценивает их высоко, но об этом никто не сказал. Умолчал и я.
Конечно, оценка Сталина была мне приятна. Никто не поверил бы мне, если бы я написал, что остался к ней безразличен. Но при этом я радовался и за свой коллектив, которому привезу добрые вести.
Я любил и посейчас люблю тот коллектив. И хотя впоследствии мне довелось возглавлять такую мощную организацию, как Центральное артиллерийское конструкторское бюро, хотя мое прошлое было тесно связано с таким замечательным средоточием артиллерийской мысли, как ГКБ-38, больше всего согревают душу воспоминания о людях завода в Приволжье.
Трудно передать чувства, которые возникали у нас, когда мы читали в газетах описание разгрома гитлеровцев под Москвой. Именно здесь, на подступах к столице, показала свою грозную силу собранная в кулак советская артиллерия. Создав тесное взаимодействие всех родов войск, Советское командование остановило наступление врага и нанесло ему первый сокрушительный удар, развеявший миф о непобедимости немецко-фашистских войск. Среди особо отличившихся воинских частей были названы артиллеристы Казакова,— у них на вооружении были наши пушки.
Ведь это они добились своим трудом выполнения принятого обязательства об увеличении за время войны выпуска пушек в 18 раз по сравнению с довоенным. Рожденные нашей мыслью, созданные нашими руками, дивизионные пушки ЗИС-3, противотанковые ЗИС-2, самоходные СУ-76, а также танковые Ф-34, ЗИС-5 и ЗИС-53 для танков Т-34 и КВ верно служили героическим защитникам Ленинграда в боях за прорыв, а затем — при снятии блокады, помогали бойцам Чуйкова и Шумилова отстоять Сталинград, бойцам Ватутина, Еременко и Рокоссовского окружить и ликвидировать 300-тысячную группировку фон Паулюса и, наконец, участвовали в штурме Берлина. Вместе с ними и знаменитыми "катюшами" решающую роль в разгроме врага сыграли и орудия полевой артиллерии, созданные конструкторами и рабочими Урала, а именно: гаубица М-30, пушка-гаубица МЛ-20, дивизионная пушка Д-44, мощная пушка для танка КВ и артсамохода СУ-122 и пушка для артсамохода СУ-152.
Развернув массовое производство артиллерийского вооружения, советский народ под руководством Коммунистической партии обеспечил невиданный в истории рост производства орудий, минометов и реактивных систем. Достаточно сказать, что за годы Великой Отечественной войны СССР произвел 188 тысяч первоклассных орудий, а фашистская Германия вместе с оккупированными ею странами и странами-сателлитами — только 102 тысячи орудий{11}. И недаром нашу артиллерию называли "богом войны". В каждом приказе Верховного Главнокомандующего по случаю очередной победы наших войск, освобождавших от фашистских захватчиков советские города, а затем успешно бравших вражеские, наряду с фамилиями командиров отличившихся общевойсковых соединений, назывались и фамилии артиллеристов. Мне хочется закончить эту книгу строчками из "Правды", так описывающими один из последних дней войны:
"Все эти дни, куда бы вы ни поехали — к каналу Одер — Шпрее или к Зеловским высотам, или в дачные предместья Берлина, укрывшиеся в стройных сосновых лесах,— всюду услышите беспрерывный гул наших самолетов в воздухе и грохот артиллерии. Огненным щитом прикрывает артиллерия уверенный шаг пехоты и движение танков. Щит этот неумолимо движется вперед, сметая на своем пути все преграды — траншеи, бетонные укрепления, населенные пункты, превращенные немцами в крепости. И когда едешь по дорогам войны — мимо полей, лесов, хуторов, городов,— то воочию убеждаешься в мощи советских пушек. Путь к Берлину — это поистине кладбище немецкой техники, разбросанной на полях, в оврагах, на дорогах, на улицах городов. Это победа нашей артиллерии, доказательство ее превосходства над артиллерией немецкой".
 

 

Алфавитный указатель: 

Рубрики: 

Комментарии

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

Только военной техникой и можем гордиться......и прошлыми заслугами

Re: Оружие победы

Спасибо большое. Прямо почувствовал атмосферу тех лет.

Re: Оружие победы

Мы не сделали скандала - нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало - вот и нету вожаков.

Владимир Семенович уже предлагал выход.

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Фил.

content manager wrote:

Война ведь уже идет, дорогие друзья, и хорошо бы уже это понять.

В общем, приятного чтения.

Редактор

Что за война? С кем? Давно ли идет?

С уважением, Фил.

Re: Оружие победы

Изображение пользователя akyn.

Привет всем!
Как старый антиллерист не могу удержаться от рассказа. Дело в том, что мне довелось в Сеуле побывать в Военном музее. http://foto.mail.ru/mail/akynin/101
Поскольку там есть нехилая выставка времен корейской войны, но попарно стоят пушки и танки авериканские и советские. Так вот, это сравнение НУ ОЧЕНЬ не в пользу американской техники. То есть, если стоят рядом две пушки примерно одинакового калибра, то советская будет бить дальше, причем будет ВСЕГДА еще и легче на 300-500 кг.
Так что умели наши отцы работать!
С уважением, Ваш АКын

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

А еще я хотел бы узнать у старого артиллериста про эффективность пушки танка ТИГР Т- Vi против Т-34-76 и в каком году на вооружение

была поставлен танк Т-34-85 - ну так к слову про умение работать наших отцов

Re: Оружие победы

Андрей Трошин wrote:
А еще я хотел бы узнать у старого артиллериста про эффективность пушки танка ТИГР Т- Vi против Т-34-76 и в каком году на вооружение

была поставлен танк Т-34-85 - ну так к слову про умение работать наших отцов

Андрей, может быть "Тигра" лучше сравнивать с каким нибудь нашим тяжелым танком? С КВ-2 или ИС ?
А умели отцы работать или нет, нам лучше всего определять, глядя в зеркало. :)

Re: Оружие победы

Изображение пользователя akyn.

Привет коллеги!

Александр Кудрявцев wrote:
Андрей Трошин wrote:
А еще я хотел бы узнать у старого артиллериста про эффективность пушки танка ТИГР Т- Vi против Т-34-76 и в каком году на вооружение была поставлен танк Т-34-85 - ну так к слову про умение работать наших отцов

Андрей, может быть "Тигра" лучше сравнивать с каким нибудь нашим тяжелым танком? С КВ-2 или ИС ?

Совершенно согласен с Александром. Сравнивать надо сопоставимые системы, а не «теплое с мягким». Кстати, Тигры появились именно, как ответ на Т-34. Причем, немцы так и не смогли создать хорошую танковую пушку и приспособили для него 88 миллиметровую зенитку http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B8%D0%B3%D1%80_(%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BA).
Его конкурент ТЯЖЕЛЫЙ танк ИС-2 имел лучшие характеристики. Верхняя лобовая деталь танка ИС-2 с улучшенной бронезащитой корпуса обр. 1944 г. не пробивалась из 88-мм пушки «Тигра I» даже при стрельбе в упор (данные для бронебойных калиберных снарядов).
А как ответ Тигру были выпущены самоходки СУ-152. Массивный 152-мм бронебойный снаряд (48,8 кг), выпущенный с дистанции прямого выстрела 700–750 м, сдергивал башню с «Тигра». Именно тогда тяжелые артсамоходы получили у солдат уважительное прозвище «Зверобой».
http://topwar.ru/120-zveroboj-groza-tigrov-i-panter.html
А за фотки, как всегда прекрасные – спасибо.

С уважением, Ваш АКын

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

Александр Кудрявцев wrote:
Андрей Трошин wrote:
А еще я хотел бы узнать у старого артиллериста про эффективность пушки танка ТИГР Т- Vi против Т-34-76 и в каком году на вооружение

была поставлен танк Т-34-85 - ну так к слову про умение работать наших отцов

Андрей, может быть "Тигра" лучше сравнивать с каким нибудь нашим тяжелым танком? С КВ-2 или ИС ?

Есть мнение что исход сражения под Прохоровкой решили не танки Т-34-76 а штурмовики ИЛ-2 оснащенные бомбами ПТАБ

А вот это другое мнение о превосходстве наших танков над танками Вермахта

http://nvo.ng.ru/history/2003-10-31/5_prohorovka.html

Александр Кудрявцев wrote:

А умели отцы работать или нет, нам лучше всего определять, глядя в зеркало. :)

Я понимаю, Админу форума троллить разрешено

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

Сколько было выпущено самоходок ИСУ-3? полторы тысячи всего

http://easyget.narod.ru/tank/isy_152.html

И сколько тяжелых танков?

http://easyget.narod.ru/tank/is_2.html

Количество с Т-34 несопоставимо - разница на порядок

А на поле боя тяжелым танкам Вермахта противостояли в основном тридцатьчетверки

Война делала свое сравнение "теплого" с "мягким" (что-то ассоциации у Вас какие-то фекальные) :-)

Re: Оружие победы

Андрей Трошин wrote:
Сколько было выпущено самоходок ИСУ-3? полторы тысячи всего

http://easyget.narod.ru/tank/isy_152.html

И сколько тяжелых танков?

http://easyget.narod.ru/tank/is_2.html[/quote]
Андрей, я не знаю, зачем Вы спрашиваете, если тут же сами даете ссылку.
Тяжелый танков и у нас, и немцами действительно было произведено значительно меньше, чем средних. В приведенной Вами справке указано, что ИС-2 выпущено 3854.
Википедия при запросе про Тигр сообщила про 1354 произведенных Тигр -1.

Андрей Трошин wrote:
Количество с Т-34 несопоставимо - разница на порядок

А на поле боя тяжелым танкам Вермахта противостояли в основном тридцатьчетверки

Да, и это описано тоже. Из этого следует, что одни отцы сделали хороший танк, другие выпустили их в три раз больше, чем немцы, а третьи не всегда знали где будут Тигры и отдуваться приходилось тридцатичетверкам.
Впрочем, здесь ведь не военно-исторический форум и начали мы с того, что Грабин смог за год войны провести комплексную углубленную модернизацию изделий, технологий их производства и системы управления и на тех же мощностях увеличить выпуск пушек в 18 раз. Мне интересен этот феномен радикальной модернизации, к сожалению, не ставший нормой для отечественной промышленности и не закрепившийся в массовом порядке в стереотипах поведения наших разработчиков и производственников.
Интересно бы о том, какие организационные находки были сделаны в процессе этого годичного марафона.

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

Вне зависимости от типа форума, используя лишь данные о развитии техники можно сказать о том, что не все так было Ура-образно в истории военной промышленности СССР периода ВОВ.

Я бы не стал ссылаться на данные Википедии - уже замечено неоднократно что в ней есть мягко говоря неточности.

И если Вы заметили я не спрашиваю я отвечаю в форме риторического вопроса - такой прием дискуссии Вам знаком надеюсь?

Re: Оружие победы

Андрей Трошин wrote:
Вне зависимости от типа форума, используя лишь данные о развитии техники можно сказать о том, что не все так было Ура-образно в истории военной промышленности СССР периода ВОВ.
Ну конечно не все было ура-образно. кто бы спорил. В чем и интерес - нашел в книге, из которой дал отрывок, редкий пример хорошей организации труда и решил поделиться.

Quote:
Я бы не стал ссылаться на данные Википедии - уже замечено неоднократно что в ней есть мягко говоря неточности.
Хорошо, не будем ссылаться на Википедию. посмотрел на сайте танкового музея в Кубинке http://www.kubinkamuseum.ru/
Quote:
Всего было выпущено 1354 танка типа PzKpfw VI «Тигр» Ausf. H1 (Е).

То есть в этой части данные Википедии подтвердились. Еще там было про Тигр-II, или "Королевский тигр".
Quote:
Тяжелый танк PzKpfw VI «Тигр II» был создан только в одной версии — Ausf. В. Всего за время производства было выпущено 485 машин.

Итого, Тигров навыпускали 1839 штук.

У нас тяжелых танков было выпущено почти в два раза больше (все с того же сайта):

Quote:
ИС-2 В середине 1945 года после выпуска 3483 танков его производство было прекращено.

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

Quote:
Переходные советские тяжёлые танки типов КВ-85 и ИС-1 также значительно проигрывали «Тигру I», хотя их 85-мм пушка уже позволяла поражать «Тигр I» в лобовую проекцию на дистанциях до 1 км. Бронезащита ИС-1 по своей толщине уже превзошла аналогичные показатели «Тигра I», но литая ступенчатая верхняя лобовая деталь пробивалась 88-мм снарядами пушки KwK 36 с расстояния порядка 1,2–1,5 км, что опять ставило советский танк в невыгодное положение. В конце 1943 года на вооружение РККА был принят тяжёлый танк ИС-2, который стал равноценным аналогом «Тигра I» в советских вооружённых силах. Большая огневая мощь 122-мм пушки Д-25Т позволила бороться с «Тигром» на любых реальных дистанциях боя, но изначально бронезащита осталась той же, что и у ИС-1. Во второй половине 1944 года после введения спрямлённой лобовой брони ИС-2 его верхняя лобовая деталь имела более чем серьёзный шанс выстоять против 88-мм снаряда. В целом же, несколько уступая ИС-2 по защищённости и мощности огня (особенно против небронированных целей), «Тигр I» очень сильно выигрывал у него в скорострельности (5–7 выстрелов в минуту против 3 в самых лучших условиях) и имел несколько лучшие приборы прицеливания (ИС-2 оснащался ломающимся прицелом ТШ-17, скопированным по принципу действия с немецкого аналога, но качество оптики до немецкого ещё не дотягивало). При таком соотношении характеристик техники определяющим фактором исхода боя становилось мастерство экипажей противоборствующих сторон и конкретные условия боя.

Из Педивикии......

Отвечая на Ваш вопрос почему теперь не как тогда замечу, что когда реальное противостояние закончилось, то нынче любой менагэр продаст любое мульти-медийное или не мульти-медийное ГЭ и при этом хорошие производственники с инженерами и организаторами просто не нужны. Сами не сделаем так конкурентов купим с потрохами за нефте-доллары

Re: Оружие победы

Quote:
Сами не сделаем так конкурентов купим с потрохами за нефте-доллары

Я так не умею. Да и не хочу, в общем-то. Зато очень хочу общаться с хорошими инженерами и производственниками, а также быть с ними в одном деле и т.д. И мне очень интересен реальный положительный опыт.

Re: Оружие победы

Изображение пользователя Андрей Трошин.

Я тоже много чего не хочу - но я не зам господа бога чтоб изменить всеобщий баблизм любой ценой

Subscribe to Comments for "Оружие победы"